Даша Коэн – Пора взрослеть, девочка (страница 22)
Черт! Черт! Черт!
Соберись, тряпка!
Я сдержанно кивнула, покинула салон своего автомобиля и встала перед родителем, а затем обняла его и отрапортовала.
— Спасибо, что встречаешь, пап. Но я так устала, что глаза аж слипаются. Пойду-ка я, пожалуй, баиньки. До завтра.
Но только я было сорвалась со всех ног в относительную безопасность своей комнаты, как отец удержал меня за запястье и, слегка приобняв, повел в сторону крытой беседки, где уютно горели гирлянды. На столе стоял папин планшет, за которым он, очевидно, только что работал. А еще пузатый графин с клюквенным морсом.
— Пойдем, дочь, поговорить надо бы.
— О чем? — напряглась я всем телом, но все же ногами решила передвигать в нужном направлении.
— Скорее, о ком.
— И о ком же? — форменно задохнулась я, ощущая, как живот скрутила судорога, а по коже поползли противные мурашки.
— О твоем сталкере, — невозмутимо пояснил папа, а у меня рот открылся от удивления.
— Что?
— Садись, — кивнул отец на скамью, и я бахнулась на нее, недоуменно хлопая ресницами, в ожидании того, что же будет дальше.
А дальше отец сел напротив меня, налил себе морса и мне тоже. Чуть отхлебнул из своего бокала и наконец-то начал вещать. А у меня от его слов волосы на голове встали дыбом.
— Даша, с кем ты была сейчас? Там за воротами?
— Ни с кем, — пропищала я и сама себя возненавидела за этот испуганный писк.
— Не ври мне, ладно.
— Ладно, — я затрясла согласно головой, сглатывая и покусывая губы, не понимая, как быть и что же делать. И вот бы повод, да? Папа весь такой в сияющих доспехах сидит и рвется мне на помощь, а я и рот открыть лишний раз боюсь. Хотя могла бы нажаловаться на Хана, выложить всю его мерзкую подноготную, чтобы он навсегда забыл ко мне дорогу.
Но нет же!
Как глупая рыба замерла, вылупив шарежки, но и слова вымолвить не в силах.
Мистика!
— Там с тобой был Хан, да?
— Какой Хан? — захихикала я.
— Такой, ну, как вроде бы Максим Хан.
— А, этот Хан.
— Да. Этот?
— Пф-ф-ф, нет, конечно, — отмахнулась я, а затем и вовсе рассмеялась, — с чего бы ему там быть со мной, пап?
— С того, что он обложил тебя со всех сторон, шантажирует, манипулирует и докучает своим вниманием, которое для такой хорошей девочки, как ты, совсем нелестно.
— Мама рассказала?
— Мама.
Я едва ли не остановила себя от досадливого рычания, но тут же осеклась, справедливо замечая, что действительно не могла найти управу на зарвавшегося золотого мальчика с комплексом Бога, а потому не удивительно, что родители сплотились, дабы элементарно мне помочь.
Но почему внутри меня нет ожидаемой радости от такого расклада, а? Почему же я, наоборот, чувствую какое-то иррациональное негодование. Я бы сама с этим гадским гадом справилась! Сама!
Вот же, как сегодня все хорошо получилось? Макс Хан уже практически понял, что никакого второго свидания у нас с ним не будет, а моя ягодка не для его наглой и похотливой рожи росла.
— Пап, слушай… — начала я, но сразу же заглохла, не зная, что вообще говорить. Все слова, что приходили в мою голову, казались мне лишенными смысла.
— Даша, я надеюсь, что ты не решила клюнуть на красивые речи этого парня?
— Пф-ф-ф, — закатила я с максимальной скоростью глаза, — нет, конечно!
— Отлично, дочь. Потому что ты останешься здесь, а Максим поматросит тебя и бросит, свалив в свой расчудесный Китай и продолжив беззаботную жизнь.
— Пап, да не собираюсь я никому позволять себя матросить! — возмутилась я, но тут же потрясенно замолчала, хлопая глазами и не веря в то, что отец говорит на полном серьезе.
— Тем не менее я уже обсудил с дядей Марком недопустимое поведение его сына. Он со всей ответственностью заверил меня, что усмирит своего зарвавшегося отпрыска и тот более никогда тебя не побеспокоит.
Охренеть, не встать!
— Пап…
— Не благодари, дочь.
— Пап…
— На этом все, можешь идти спать.
— Пап…
— Что?
— Ничего, — до боли закусила я щеку изнутри, а затем поднялась на ноги, не чувствуя от разговора с родителем никакого облегчения.
Да как же?
Но стоило мне только добраться до своей комнаты, как меня начало разматывать, словно в адской центрифуге. И столько разных диаметрально противоположных мыслей закрутилось в голове, что стало тошно. И муторно! И как-то до ужаса неприятно задрожало все внутри от непонятной обиды, что меня родители в который раз сочли несмышленым ребенком и не позволили самой решать свои проблемы.
И что, до пенсии за мной будут бегать, сопли подтирать, а?
Вот же… редиски!
И так меня заколошматило от внутреннего деструктива, что я не выдержала и схватила свой телефон, а затем нашла номер Хана и без промедления его набрала, вслушиваясь в длинные гудки без ответа.
— Если он прямо сейчас трахает какую-нибудь бабу, то я ему все причиндалы отрежу и приготовлю их в устричном соусе! — рычала я, но снова набирала номер Макса Хана, зачем-то вспоминая, как он вот совсем недавно шебуршал у меня во рту своим наглым языком и что-то совсем не был похож на того, кто послушно внял просьбам родного отца и отказался от поползновений в мою сторону.
Ну же, бери трубку, трус, и отвечай мне!
Но трус неожиданно скинул меня, когда я пыталась дозвониться ему в третий раз.
Хтонь низкопробная!
Но я на своей боевой волне даже не думала тормозить на достигнутом, а принялась писать Хану сообщение, переходя сразу к делу без какого-либо вступления:
Ответ не заставил себя долго ждать:
Одно слово. Всего одно и больше ничего. Ни смайла. Ни хоть какого-то пояснения, что вообще происходит, черт всех их раздери!
Руки затряслись, а сердце словило болезненный удар. Словно бы кувалдой пытались проломить ребра и размозжить глупую мышцу, качающую кровь, оставляя от нее лишь мокрое место.