Даша Коэн – Любовница. По осколкам чувств (страница 18)
- Я тоже, но запомнил каждое мгновение, проведенное рядом с тобой, - переходит на шепот, пока его ладони медленно движутся вдоль моего тела.
Одна чуть задирает подол моего сарафана. Другая проходится под грудью, пока большой палец его руки вскользь задевает сосок.
Набираю полные легкие воздуха, а потом ловлю жаркий пинок в живот, когда его губы накрывают мою мочку. Язык облизывает. Зубы прикусывают.
Глаза закрываются.
Ой…
11.1
Лера
Мурашки.
Они медленно ползут по моим ногам, крадутся под колени и пробираются мне под юбку. Вместе с руками Данилы.
М-м, кажется, что он ничего такого не делает, но в то же время, он делает все. Все, за что я должна заругать его, тут же пулей взлететь с этого лежака и пуститься бежать куда глаза глядят, гордо сверкая пятками. Но…
Я ничего этого не делаю. Нет! Я просто сижу, прикрыв глаза, и ловлю электрические прикосновения его пальцев к моей коже. На коленях. К внутренней стороне бедра. Сзади, где он проминает особенно чувствительные зоны на пояснице. Чуть ниже, прихватывая меня за ягодицу.
Так ласково и так порочно. Гремучая смесь…
И пока его левая ладонь хозяйничает внизу, правая, едва касаясь, поднимается вверх от запястья до моего плеча. Задерживаю дыхание, опасаясь повторного недопустимого прикосновения. А потом тихо охаю, когда его пальцы со сладкой болью прихватывают меня за загривок.
Тянут. Мнут. Нажимают на какую-то точку у самого основания шеи.
Тихий стон вырывается из меня, и я прикусываю губу, чтобы не выдать себя и свои ощущения еще сильнее.
Я в его руках мягкий пластилин. Медленно улетаю в астрал…
А потому совершенно не замечаю момента, где рука Данилы неторопливо тянет вниз лямку моего сарафана.
- Дань?
Боже, как хрипло прозвучал мой голос.
- Я не делаю ничего плохого, Лер, это всего лишь массаж, - шепчет мне в ухо, запуская очередной табун сумасшедших и пьяных мурашек, бегущих по телу.
- Твоя рука обнаглела, - сглатываю, почти растерзанная на куски от понимания того, что нахожусь в миллиметре от пропасти.
На мне из белья только трусики. Все!
- Какая именно? – укус в шею, - Эта?
И вдруг лиф моего сарафана настойчиво потянули вниз, обнажая сосок.
Почти гневно на него заорала. Почти! Почти вскочила на ноги. Почти убежала.
А потом резко зажмурилась, свела судорожно ноги и схлопотала жаркую молнию вниз живота, когда его пальцы накрыли вершинку моей груди.
Слегка сжали ее. Потянули. Ущипнули.
Довольное урчание – это его ладонь взвесила тяжесть и снова набросилась терзать напряженную ареолу. А у меня все внутренности скрутило узлами.
- Или эта? - замурлыкал он мне на ухо, пока его левая рука настойчиво разводила мои ноги в стороны.
Раз – и они уже не лежат на лежаке, а стоят по обе стороны от него, открывая Данилу доступ ко всему.
Боже!
- Эта, да! – дергаюсь я, но он неожиданно крепко перехватывает меня под живот и тянет назад, продолжая ласкать мочку губами, целовать и покусывать.
А у меня перед глазами вдруг четко встает картинка того, как мы разнузданно расположились на этом лежаке. Мои ноги разведены, подол сарафана задран, оголяя нижнее белье, а лиф сдернут вниз, полностью выставляя на показ правую грудь. Соски напряжены – один бесстыже просит ласки, второй топорщит ткань, выдавая меня с головой.
- Я их уберу, только не убегай, - носом ведет по моей скуле.
А у меня в груди сердце тихо стонет, работая на износ. Ему тяжело качать кровь, потому что в ней столько всего взрывоопасного, что кажется – чиркнешь спичкой и мне конец.
Я просто вспыхну и расплавлюсь!
Его зубы смыкаются на моей нижней губе и чуть ее оттягивают. И меня прошивает очередной разряд через позвоночник.
Выгибаюсь в его руках и понимаю, что жду его поцелуя.
Боже, да! Я хочу почувствовать, как это. Один раз! А потом забыть навсегда.
- Убирай, - шепчу сбито, вот только мои веки, в противовес моим желаниях, сами собой захлопываются.
Слышу своё сбитое дыхание. И его тоже.
Плыву…
- Сейчас, Лер. Сейчас все будет.
И он убирает свои руки с моего тела, а потом поднимает их ладонями вверх, будто бы демонстрируя, что может остановиться.
А мне вдруг становится голодно. И холодно.
Облизнулась, сглатывая, а потом тихо пискнула, потому что он всего лишь поменял руки местами. Вот только Данил больше не набрасывался на меня, а лишь, едва касаясь, заскользил, казалось бы, по каждому миллиметру моей кожи.
Убрал с затылка волосы. Подул, раздувая во мне угли. Прикусил.
Сильно.
Пока я не потерялась в пространстве и не разгорелась снова, снова позволяя ему все на свете. Теперь его правая рука опустилась на мои бедра, а левая уверенно потянула вторую тесемку сарафана вниз.
- Я…мне…кажется, что уже поздно, Дань, - пытаюсь вывернуться из его хатки, но тело ватное.
Оно меня не слушается.
- Да, поздно, согласен. Пора поторапливаться.
И вот на этом самом месте его пальцы прошлись по кружеву моего белья, одновременно с тем, что он вытворял с моей грудью, легонько покусывая мою шею.
- Расслабься, Лер. Я тебя не обижу.
И еще сильнее дернул на себя, пока я не повалилась на его грудь.
- Не надо, Данил.
Тихо. Неуверенно. Невнятно.
Потому что в голове набатом гремели слова престарелых близняшек о том, что нужно уже начать позволять себе жить. Позволять сделать себя счастливой.
Хотя бы попытаться, а там уж я пойму, где втапливать газ в пол, а где тормозить.
- Чего не надо? Этого?
И его пальцы продолжили медленно кружить там, где меня жалило микротоками. Прикоснулись к краю трусиков, пока я затаила дыхание, с ужасом принимая на себя удар огненной волны, что окатила низ моего живота и растеклась жаром там, где меня еще никто и никогда не трогал.
Толчок.
А мне словно мозги вынесли одним прицельным выстрелом в голову.
Это Данил толкнулся бедрами в меня, одновременно ныряя пальцами под мои трусики. И все это на фоне того, что другая его рука вовсю хозяйничала на моей груди. Уже нагло, развратно, совершенно недопустимо тиская полушария и изгаляясь над набухшими вершинками.
- Или этого, Лера?