Даша Клубук – Левитанты (страница 10)

Все то время, пока Август спасался от удушения, сидевшая напротив Мира не сдвинулась ни на миллиметр. Она с прищуром наблюдала за происходящим и как ни в чем не бывало потягивала чай.

– Я не согласен, говорю, – спустя три стаканы воды прохрипел Август. Он с силой поставил стакан и уставился на Миру. – Быть безработным и продолжать жить в свое удовольствие – это надо-таки уметь. Крутиться, вертеться, выдумывать. Извилины нужны и навыки разные. А садовники что? Посеял, полил, выкопал да продал, реи свои получил. Если подсуетиться, можно распихать часть урожая по карманам и унести себе домой. Проще простого.

– Садовники своим трудом несут пользу для общества! – повысила голос Мира. – А вы, бездельники, что несете? Наглядный пример, каким человеком быть не следует?

– Свободу мы несем! Жизнь вдали от стереотипов! Совершенно необязательно, знаешь ли, жить так, как твердят другие.

– Ага, лучше круглые сутки беззаботно летать и всюду раздражать своим присутствием…

– Угомонитесь! – вмешался Филипп, стукнув кулаком по столу, да с такой силой, что несколько книг Ирвелин снова слетели на пол. С осуждающим выражением иллюзионист посмотрел сначала на Августа, потом на Миру; оба не спускали друг с друга разъяренного взгляда, подобно собакам, которые вот-вот сорвутся с цепи. – Сил больше нет слушать ваши перепалки! Предлагаю закончить на сегодня и разойтись, пока все остаются живы.

– Нет, – торопливо сказал Август, отворачиваясь от Миры. —Мне нужно поговорить с тобой, Филипп. Наедине.

Август резко вышел из-за стола и кивнул в сторону балкона, игнорируя растерянные взгляды соседей. В его крови бурлили чувства, от которых он хотел поскорее избавиться. «Пойдем, раз нужно», – чуть погодя ответил Филипп и отправился вслед за Августом.

Маленький балкон Ирвелин встречал лиловый закат. Горшки с жасмином теснились у кованой оградки, на одиноком табурете под бледными лучами томилась стопка фортепьянных нот. Август еле сдержался, чтобы не пнуть табурет. Вместо этого он обошел его и накинулся на ограду.

– Что с тобой? – спросил Филипп, прикрывая балконную дверь.

– Мне нужно поговорить, – сказал Август, оставляя его вопрос без ответа.

– Это я уже понял. – Филипп встал рядом с ним. – Слушаю.

Некогда приятное, щекочущее душу любопытство от предстоящего разговора у Августа исчезло. В эту минуту он ощущал лишь непонятную злость, которую он намеривался обуздать при помощи данного им обещания. Без прежней охоты Август поведал Филиппу о своей утренней гостье.

– Ограта? К тебе приходила принцесса Ограта?

– Знаю, звучит как сюр, – хмыкнул левитант. – Но да, сегодня утром я имел удовольствие разговаривать ни с кем иным, как с ее младшим величеством. В целях конспирации она просила называть ее Моль…

– Опиши ее, – то ли попросил, то ли потребовал Филипп.

– Ну… ростом невысокая, подбородок выпирает чуть вперед, родинка вот здесь. – Август указал на место под правым уголком рта. – Особа довольно высокомерная. И боится кроликов.

– Кроликов?

– Ко мне опять пробрался кролик господина Сколоводаля, и Моль как взлетит от испуга. Левитант она, да.

Филипп отошел от ограды и принялся вышагивать по балкону, но поскольку балкон Ирвелин был слишком мал, уместнее было бы сказать, что Филипп принялся крутиться вокруг себя.

– Допустим, это была принцесса. И зачем она рассказала тебе о граффе по имени Постулат и убийстве фонарщика?

– Чтобы обратиться с просьбой, – ответил Август, после чего развернулся и посмотрел на друга серьезнее. – К тебе.

– Ко мне?

Левитант сглотнул. Последующее слова он произнес шепотом.

– Филипп. Она сказала мне, что ты – иллюз.

Крутиться иллюзионист перестал. Его ноги застряли между горшками, а лицо превратилось в камень. Синие глаза, до сих пор ясные, потемнели.

– Ничего не понимаю, – только и вымолвил он.

– Поверь мне, приятель, тогда я тоже ничего не понял.

Граффы замолчали. Вечер на Робеспьеровской выдался тихим, а потому их молчание никто не заглушал, что добавляло моменту неловкости.

– Не имею понятия, кто такие иллюзы, – отозвался первым Август. – Гостья сказала одно: у иллюзов есть определенное влияние на Короля. То есть… у тебя, Филипп, есть влияние на Короля. Согласно словам принцессы.

Филипп стоял к нему спиной и смотрел в комнату, где Мира крутила руками, убирая со стола посуду навыком штурвала, а Ирвелин сидела на полу и безмятежно наблюдала за плавным полетом своих чашек.

– Дело в том, – продолжил Август, поскольку Филипп вел себя как истукан с острова Пасхи, – что Моль уверена в твоей готовности помочь ей. После того, как ты узнаешь кое-что… У меня есть сведение об этом Постулате, которого обвиняют в убийстве граффа.

Август замешкался, сдвинул кроссовком несколько горшков и тихо произнес:

– Этот Постулат – иностранец, Филипп.

Принцесса правильно разыграла карту. Услышав последнее слово, Филипп стремительно развернулся к Августу, отчего чуть не столкнул левитанта вниз.

– Эй, осторожнее!..

– Иностранца обвиняют в убийстве и держат под стражей? Откуда он?

– Из какой он страны я не знаю, – кинул Август, сторонясь друга в целях безопасности.

Глаза Филиппа забегали по раскиданной под ними Робеспьеровской. Подступали сумерки, черные фонари зажглись и виделись им с балкона маленькими солнцами.

– Если она знала, что заключенный – иностранец, ей следовало немедля доложить об этом Королю.

– По неведомой мне причине, Король не должен знать о ее знакомстве с Постулатом. Поэтому она и обратилась к тебе. Слушай, вся эта история кажется…

– Мне стоит сейчас же уйти, – заявил Филипп.

– Эм… Ну… – Август растерялся. Он не выложил Филиппу и половины положенного: об Интрикие Петросе, об их случайной встрече с Постулатом на улице Пересмешников, как Постулат ушел от Петроса, пока тот был еще очень даже живой. Август намеривался пересказать всю историю, услышанную от принцессы, однако Филипп, кивнув сам себе, заспешил в гостиную.

– Погоди, Филипп! Дослушай хотя бы…

– Малейшая вероятность того, что Граффеория держит за решеткой иностранца, обязывает меня сейчас же уйти, – проговорил Филипп на удивление спокойно. – Договорим потом, Август. Ты молодец, что сообщил мне. Чего не могу сказать о дочери короля.

Филипп Кроунроул вернулся в комнату, обмолвился парой слов с сидящей на полу Ирвелин, махнул на прощание Мире и исчез в прихожей. Август же продолжал стоять на маленьком балконе. Его снова накрыло злостью, и теперь уже на иллюзиониста.

***

Август знал Филиппа четыре года. Никогда бы он не подумал, что ему понравиться иметь дело с чопорным иллюзионистом, на вешалках которого висят костюмы с отутюженной строчкой. Август помнил день, когда увидел Филиппа впервые: тот затаскивал чемоданы в парадную дома 15/2 вместе со своим кузеном Нильсом. Уже тогда Филипп понравился Августу куда больше хмурого кузена, однако иметь с Филиппом что-либо общее помимо винтовой лестницы в их парадной левитант желания не проявлял. Как это обычно бывает, граффов сплотил случай.

Однажды Август связался с неотесанными типами с Рынка Змей (хотя нельзя доподлинно утверждать, что такое случалось лишь однажды). Взятки, грабежи, продажа фальшивых рей… Рынок змей – царство беззакония и обмана. Август обо всем этом знал, но визитами на сей Рынок порой баловался.

В один такой визит Август попал в подвал маститого, как он тогда считал, материализатора. Тот сколотил целое состояние на созданных им кипарисовых компасах. Август прослышал о них вслед за доброй половиной завсегдатаев Скользкого бульвара, и отказать себе в таком изыске не посмел. Его собственный компас тогда захирел, а после слухов о том, что кипарисовые компасы точны и прочны как никакие другие, ноги Августа сами собой приземлились у забитой досками двери в дымящийся подвал. По доброй традиции здешних мест компасы оказались дефектилисами – созданиалами с изъяном, и каждому, кто приобретал их, грозило уже через неделю заблудиться где-нибудь в лесной глуши.

Августу повезло – купить кипарисовый компас он не успел. Но тут, право, как посмотреть. Купить-то компас он не успел, но в тот момент, когда Август договаривался о сделке, в подвал ворвалась бравая кучка желтых плащей. Они заковали в наручники и жулика-материализатора, и Августа, которого судьба-злодейка сделала единственным покупателем в тот час. Просидел за решеткой Август целые сутки (и нельзя доподлинно утверждать, что такое случилось лишь однажды). На второй день заточения Август вдруг увидел своего соседа, Филиппа Кроунроула, чьи белоснежные манжеты шли вразрез с плесенью на стенах изолятора. Филипп внес за Августа залог – две сотни рей! – и не задал тому ни единого вопроса. Сказал только, что это в первый и последний раз, и продолжал говорить так всякий раз, когда снова и снова выручал левитанта из переделок.

С тех самых пор Август считал Филиппа своим другом.

Да, Август знал Филиппа четыре года. Но знал ли? В этом граффе загадок было больше, чем в закрытой банке консервов, пролежавшей на полке с дюжину лет. Чего только стоит семья Филиппа…

Вот так семейка! В декабре, после осенней истории с Белым аурумом, Августу посчастливилось познакомиться с ними. С каждым из рода Кроунроул. Людей высокомернее Августу встречать еще не приходилось, и вряд ли когда-нибудь он захочет увидеть их вновь.