Даша Черничная – Училка для маленького бандита (страница 9)

Вовка трясет головой и со злостью усмехается.

— И что она тебе сказала?

— Скорее показала, Вов. Подарки и сообщения.

— Ладно, я не буду ей больше писать, и посылать подарки тоже перестану, — откидывается на диване и смотрит на меня с таким выражением лица, мол «ты не скажешь ничего из того, чего бы я не знал».

— Любить — это прекрасно, Вов. — Наверное… хотя, конечно, поспорить можно.

— Но? Давай, начинай говорить про разницу в возрасте и про то, что она не пара мне, — хмыкает.

— Дело не в возрасте. А в том, чтобы вовремя остановиться. Когда тебе сказали нет один раз, можно попытаться еще. Но когда тебе постоянно говорят нет, когда каждое твое действие вызывает у женщины страх, надо остановиться. Ты не можешь продолжать дальше в том же духе.

— Если любишь — отпусти? — хмыкает.

Я отпустил его мать?

Хрена с два. Нет, эта история совсем не про то.

— Есть такая вещь, которая называется обоюдное согласие. Если его нет, то все происходящее будет называться другим термином: насилие. Сейчас ты переходишь границы дозволенного. А Веста Егоровна четко обозначила тебе эти границы.

— Для меня же это не изменит ничего, — смотрит исподлобья.

— Вов, — я подкатываюсь на стуле ближе, — порой я задумываюсь над тем, как у меня мог получиться такой сын. Умный, чуткий, серьезный. Не всегда любовь взаимна и приносит радость. Никто не запрещает тебе любить, а вот совершать действия, которые наносят урон объекту любви нельзя. Надо остановиться, Вовка, — кладу руку ему на плечо.

Психолог из меня хреновый, но надеюсь, что все сказал верно и, что самое главное, донес до сына смысл.

— Я все равно буду любить ее и, когда мне исполнится восемнадцать, вернусь за ней, — Вова говорит это уверенно, глядя прямо мне в глаза.

Эх, Вовка-Вовка. Пройдет четверть, вам поставят в расписании нового учителя, а о Весте ты забудешь уже через четыре месяца. Подростковая влюбленность проходит очень быстро. Хоть и кажется в жизни чем-то важным, по факту является лишь опытом.

Поднимаюсь со своего места. В голове цветочек. И фамилия у нее соответствующая — Цветкова. Надо же, символично, как по мне.

— Пап.

— Да? — оборачиваюсь.

— Ты же ведь не станешь подкатывать к ней?

А что поделать, если стану?

Будь мой сын старше, я бы уважал его выбор, но двенадцатилетний подросток не может любить свою двадцатичетырехлетнюю учительницу. Это противоестественно.

Даю ему полгода.

И он забудет о своих чувствах, переключившись на одноклассницу.

Глава 9

Цветкова Веста Егоровна

Следующим утром я выхожу из своей комнаты разбитая.

Вчерашние запугивания Лерки, Миши, да и чего уж далеко ходить, Инны, возымели действие, и я плохо спала. Поначалу долго не могла уснуть, а потом и вовсе снились ужастики один хуже другого.

Я честно пыталась себя уговорить, что моей вины ни в чем нет. Разговаривала уважительно, мальчика не оскорбляла.

— О, доброе утро, дочка, — папа сидит на кухне и пьет чай, поглядывая в телевизор, который висит на стене.

— Привет, папуль, — устало улыбаюсь и делаю себе чай, сажусь за стол, где меня ждут бутерброды. — Мама уже уехала?

— Да, у нее сегодня раннее заступление. Я уж думал будить тебя, ты сегодня позже обычного, — папа косится на меня. — Все хорошо, не заболела?

— Просто плохо спала, — веду плечом и откусываю кусок бутерброда.

Папа внимательно наблюдает за новостями, а я жую свой завтрак, не чувствуя вкуса.

— Пап, а ты знаешь, кто такой Клим Шиловский?

Отец давится чаем и бросает взгляд на меня.

— Боюсь спросить, зачем тебе это надо знать? — напряженно спрашивает он.

— Его сын — мой ученик.

Папа будто немного расслабляется.

— Что ж, тогда просто делай свое дело, и все будет хорошо.

Родители не в курсе, что тайный поклонник, который шлет мне подарки, — двенадцатилетний сын местного авторитета.

— Самого Клима Мироновича я не знаю, а вот с его отцом даже виделся один раз.

— Правда? — округляю глаза.

— Угу, — папа мнется, видимо, не особо хочет обсуждать эту тему.

— Расскажи! — выпаливаю.

— Я тогда работал на фирме, которая производит промышленные газы, доставлял баллоны. Так вот, фирма принадлежала Шиловскому-старшему.

— Но ты же был обычным водителем?

— Да, я просто развозил баллоны. Но однажды… у них что-то случилось. Нужен был водитель, и выбрали меня. Никто не спрашивал, хочу ли я куда-то с ними ехать, просто показал на меня пальцем и велел отвезти их.

— И что было дальше, что ты перевозил? — спрашиваю шепотом, представляя трупы, завернутые в ковер, или кейсы с деньгами.

— Ничего подобного, Веста, — папа смеется, но в смехе чувствуется напряжение. — Какие-то встречи. Мне говорили, куда ехать, я ехал и вопросов не задавал. Но с этим Шиловским перекинулся парой фраз. Суровый он мужик, однако ж поговаривали, что справедливый. Без извращенных загонов. И сына его видел, он отца провожал. Совсем мелкий тогда был.

— И чем все закончилось?

— Да ничем, — отец разводит руками. — Мне предложили остаться в личных водителях, я сказал, что предпочел бы, как и до того, развозить баллоны. Знаешь, перевозить взрывоопасные вещества куда безопаснее, чем работать на Шиловского. Суровые тогда времена были.

— И тебя отпустили? — спрашиваю тихо.

— Я боялся, честно тебе скажу, — говорит отец серьезно. — Но меня отпустили. За день как за месяц заплатили. Но я не повелся, мне такое не подходило.

Он задумчиво отпивает чай и продолжает:

— Про его сына я ничего сказать не могу, знаю только, что дело отца он продолжил. Но тебе мой совет: постарайся с его сыном не связываться. Мало ли.

Нервно усмехаюсь и доедаю бутерброд, перебирая мысли. Поздно, все эти советы запоздали. Уже связалась.

— Через двадцать минут выезжаем, — сообщает отец, а я подрываюсь и лечу в ванную комнату, собираюсь на работу.

Одеваюсь как всегда: юбка, блузка, туфли на маленьком каблуке.

Отец подвозит меня на работу, а сам уезжает на смену. Я же иду в школу, а у самой сосет под ложечкой.

— Всем доброе утро! — бодро здороваюсь с коллегами-учителями, заходя в учительскую.

Разом ко мне поворачиваются пять пар глаз с выражением паники и ужаса.

— Веста, а правда, что вчера в школу приезжал отец Вовы Шиловского и разговаривал с тобой? — спрашивает историк.

Я спокойно снимаю пиджак, вешаю его на плечики и убираю в шкаф. Принимаюсь разбирать пакет — в нем контрольные, которые я забирала домой на проверку, и невозмутимо отвечаю:

— Да, верно. Мы обсудили с ним Владимира — и на этом все.