Даша Черничная – Тот, кто меня защитит (страница 14)

Девушка поднимает на меня удивленный взгляд и интересуется аккуратно, боясь спугнуть меня, сорвать наживку с крючка.

— Твоя мама… почему она там?

— Тяжелые наркотики, две попытки суицида, затяжная депрессия… Много причин, — стараюсь говорить ровнее, но эта тема никогда не оставляет меня равнодушным, как бы я ни старался.

— О господи! — Ольга останавливается, прикрывает рот рукой. — Но как так вышло?

Ну вот, зато выдернул олененка из ее собственной пучины переживаний.

— Это долгая история, — не хочу рассказывать ей.

Никому не хочу. Это только мое дело, моя боль. Это мое чертово болото, и я никому не позволю погрязнуть в нем вместе со мной. Бемби понимает, что я не готов продолжать, и больше не спрашивает ни о чем.

Увидев вдали тир, тяну ее туда.

— Яд, я не хочу, пожалуйста, давай не пойдем! Я не умею стрелять.

Сопротивляется, но идет.

— Дочь Севера должна уметь постоять за себя, — говорю уверенно и вручаю ей винтовку.

Показываю, как стоять, как правильно держать оружие, как его заряжать. В стойке остаюсь за ее спиной. Тесно, максимально близко. Дышу ей в волосы, вижу, как по ее рукам ползут мурашки. Оля ожидаемо мажет.

Повторяю снова и снова, пока она наконец не привыкает к моему теплу и не попадает в цель. Смеется, прыгает, хлопает в ладоши. А я охуеваю от ее лучей, пронзающих меня навылет. Это все так больно ранит, сильнее, чем удары в челюсть, — и в этот момент понимаю: я живой. Живой, сука.

Обратно идем быстрым шагом, позабыв обо всем на свете. Мы расслабляемся настолько, что я не замечаю слежки, а выезжая на трассу, проебываю хвост.

И только в последний момент срабатываю чисто на рефлексах, когда вижу обгоняющий нас черный внедорожник и ствол, направленный на меня. Делаю одновременно две вещи: громко, но твердо командую Бемби: «Ольга, на пол!» и боковым зрением вижу, как она падает в проход, отмечая, что четко сработала, и роняю педаль тормоза в пол.

Выхватываю ствол, но тачка просто жестко подрезает меня, стреляет в колесо и проносится мимо.

Пугали.

Напоминали о себе. А я конченый, поплывший долбоеб, раз не заметил их приближения.

Глава 17. Трус

Лежу на полу Гелендвагена, обхватив голову руками, и прислушиваюсь к себе: жива я или нет? Вроде кроме ребер, которыми я приложилась, когда падала вниз, больше ничего не болит.

— Все закончилось, — говорит Яд, открывая дверь.

Хватает меня за талию, вытягивая на улицу, и помогает встать.

Я смотрю на его лицо. Жесткое, хмурое, заостренное, глаза мечут молнии. Мы на сумеречной трассе. Криво стоим на обочине, рядом только лес. И он.

Кидаюсь к нему в объятия. Бездумно цепляюсь за его талию, сжимаю так крепко, как только могу. Марат обхватывает меня, закрывает собой, хотя вокруг больше никого нет, обнимает тесно — иголки не просунуть. Страшно, господи, как же страшно. Все эти отцовские загоны по поводу моей безопасности больше не кажутся шуткой, теперь я четко ощутила, как жизнь может ускользнуть. Для этого не нужно много времени. Секунда — и тебя нет.

В нас стреляли! Боже, в нас реально стреляли! Отстраняюсь немного от Яда и смотрю в темные злые глаза, а потом начинаю хаотично водить по его телу трясущимися руками, ищу следы пули. Стреляли же, я слышала!

— Успокойся, слышишь?! — зовет он меня, но дрожь только усиливается.

Я никак не реагирую на Яда, только сильнее впиваюсь в его руки, живот. Парень жестко обхватывает мое лицо и повторяет с нажимом, глядя неотрывно на меня:

— Все закончилось, Бемби. Все закончилось, я рядом!

Я замираю на какой-то момент и вижу только его. Вот она, спасительная темнота. Лови меня! Как магниты, мы притягиваемся друг к другу и сплетаем языки. Инициатора нет, это обоюдно. Сейчас все так правильно, как никогда в жизни. Что это? Почему? Разве так целуют? Бешеная скачка наших языков и сердец. Марат больно припечатывает мое тело к холодному металлу автомобиля и напирает с нереальной силой. Боже, он раздавит меня сейчас. Я была бы не прочь умереть под ним — прямо здесь, с давящим и одновременно распирающим чувством внутри.

Марат размазывает слюну по моим губам и меня по автомобилю, его руки хаотично гладят мое тело, лицо. Он будто путник, наконец достигший оазиса. Сдавливает шею, ведет руку ниже и сжимает грудь. Ткань лифчика слишком тонкая, а мои соски стоят как каменные, и он это чувствует. Грубо проводит по ним большими пальцами, заставляя меня стонать и тереться о его ногу, как нимфоманка.

Яд чувствует все это. Он разводит мои ноги еще шире и поднимает меня на руки, вынуждая обхватить его торс ногами. Упираюсь промежностью в его стояк, шов джинсов впивается еще сильнее, и я, не стесняясь ничего, забыв о том, где я и кто, стону в полный голос.

Боже, меня уничтожает все это, стирает в пыль важное и бессмысленное. Есть только сумасшедшая я и еще более безумный он.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, а он сжимает мою талию. Где-то болели ребра? Я не помню такого, пускай только попробует остановиться.

Все предохранители Яда уже давным давно сгорели, и он превратился в бешеного пса. Вылизывает меня яростно, и я не отстаю от него, отвечая на первобытный поцелуй своей дикостью. Он наполняет меня своим ядом, а я молю о большем. Сердце в груди болит от бешеного ритма и нехватки кислорода.

Внезапно какой-то автомобиль освещает нас светом фар и, проезжая мимо, сигналит.

Мы замираем на миг, надрывно дыша.

Яд отшатывается от меня, возвращаясь в реальность, и нежно касается щеки напоследок. Будто прощаясь со мной. А мне просто хочется расплакаться. Адреналин схлынул, оставляя после себя лишь пустоту. Я наваливаюсь на холодный металл его «Гелендвагена», со свистом дыша.

— Прости, — хрипло говорит он и, убедившись, что я могу самостоятельно стоять, отступает назад, — это больше не повторится.

Бросив на меня взгляд, который в сумраке подступающей темноты кажется болезненнно-туманным, Яд начинает отходить от меня.

— Почему? — кричу я ему в спину, найдя в себе силы отклеиться от автомобиля.

Я сцепляю зубы со всей силы, позволяя злости заполнить себя до краев. Что угодно, лишь бы не расплакаться, не показать свою слабость и то, как сильно Яд влияет на меня.

Марат молчит пару секунд, а я словно чувствую, как он собирает свои рассыпавшиеся осколки и ставит каждый из них на место, накидывает на лицо маску безразличия, криво усмехается и окончательно возвращает Яда:

— Потому что ты не в моем вкусе, Бемби, — как пощечина, как ушат холодной воды на голову.

Чувствую, как кровь отливает от лица и аккумулируется в области сердца, готовая разорвать его к чертям. Давлю в себе одновременно все рефлексы и эмоции. Пробирает одновременно на смех, слезы, мат и вопли. Не плачь, Оля, не надо. Не здесь, не перед ним.

Он не достоин этого.

— Трус, — говорю тихо. Даже не знаю, хочу ли я, чтобы он услышал или лучше оставить это себе.

Но Яд все слышит.

Сука. Улыбается кривой, некрасивой улыбкой и смеется.

Мы глядим друг на друга, боясь разорвать контакт. Разговариваем безмолвно, ненавидяще. Я подключаю всю силу воли и не разрешаю себе сдаться, прогнуться. Он не заслужил, он никто.

Нас снова вырывает из немой войны постороннее вмешательство. У Яда звонит телефон, и тот отвечает резко:

— В нас стреляли, — вместо приветствия.

Значит, звонит отец, и Яд сразу дает отчет, без малейших расшаркиваний.

— Пугали. Ольга невредима. Сейчас резину заменю — и едем. Нет, не нужно никого отправлять.

Парень кладет трубку, скидывает куртку, оставаясь в черной футболке. На нее надета кобура, и в ней пистолет. Яд лезет за запаской, а я обхожу машину, чтобы посмотреть на место, куда попала пуля, и вижу, что переднее колесо со стороны водителя разорвало.

Марат не прогоняет меня, позволяя смотреть на то, как он меняет колесо. Мне хочется взбунтоваться, но я откровенно боюсь отойти от него даже на один гребаный метр.

Он быстро справляется, а я, не дожидаясь команды, сажусь на заднее сиденье и нахожу телефон, который валяется на полу. На нем пропущенный — от отца. Ему хватило одного пропущенного, чтобы забить тревогу и начать звонить моему охраннику. В этом весь отец.

Едем в сторону дома. Марат спокоен. Я с виду тоже, хотя мне хочется послать Яда на хуй. Знаю, некрасиво, но других слов подобрать не могу.

— Чего они хотели? — ехать еще около получаса, а молчание убивает.

— Пугали, — как всегда, монотонно отвечает Яд. — Напоминали о своем превосходстве, о вседозволенности, о том, что они есть, и о своем влиянии.

— Что теперь будет? — спрашиваю нервно и накручиваю прядь на палец, чтобы занять руки.

— Пересмотр твоего расписания, домашний режим или отправка обратно в Англию, мое «увольнение». На самом деле, что угодно, Бемби, решать Боссу.

Киваю в ответ на его слова, хотя сомневаюсь, что он увидел это.

— Ты попадал раньше в перестрелки?

В темноте и бликах от фар вижу, как он поднимает глаза. Коротко мазнув по мне взглядом, снова возвращается к дороге и нехотя отвечает:

— Было дело.