Даша Черничная – Измена. Выбор предателя (страница 36)

— Слушаюсь! — шутливо отдаю честь и сбегаю.

Первые несколько минут я примеряюсь. Вот тут, между книг, раньше был сейф. Раздвигаю ряды книг. Точно!

А вот здесь, под лампой, лежал ключ от выдвижных ящиков. Есть!

Решаю, что первым делом стоит залезть в ящик. Открываю его ключом и принимаюсь фотографировать документы. Ничего не читаю — всем этим займусь потом. Дрожащими руками фоткаю папку за папкой, доходя до самого низа.

Черная, самая обычная папка, а внутри…

Вся моя жизнь…

Вот я уже Эвелина, иду в консультацию. Вижу выписки из моей карточки, направления на анализы, заключения врача.

А это я в продуктовом. Я сильно поправилась тогда — восемь с лишним месяцев, живот просто огромный! По сравненией с той толстой дамой, сейчас я… ну реально же скелетина! Ни рожи, ни кожи, ни сисек, ни попы.

Совершаю секундный экскурс в свою прошлую жизнь. Зачем Карим хранит это все тут? Три года прошло. Неужели он до сих пор меня ищет? Да ну! Не верю.

Быстро убираю папки и закрываю ящик, прячу ключ под лампу. В тот же момент я слышу громкий голос Карима, который просит принести кофе в кабинет.

Сердце ухает вниз, я отпрыгиваю к подоконнику, делая вид, что протираю его. За моей спиной распахивается дверь, и я показательно дергаюсь:

— Ой! — разворачиваюсь.

Карим замирает в дверях, окидывая меня взглядом:

— Ты что тут делаешь? — хмурится.

— Убираюсь, — разворачиваюсь и разглаживая несуществующие складки на своей форме.

— Я же сказал Елене не трогать тебя.

Свожу брови к переносице:

— Карим Дамирович, убирать — моя работа. Я чувствую себя отлично и могу выполнять свои обязанности. В конце концов, вы платите мне за это.

Исмаилов широкими шагами идет к своему креслу, а я становлюсь с другой стороны стола.

— Ко мне сейчас приедет гость. Принеси нам кофе, раз хорошо себя чувствуешь, — произносит холодно.

— Да, конечно, — киваю и сбегаю.

Меня потряхивает, но я выравниваю дыхание и уже спокойная выхожу в кухню.

— Ругался? — понимающе спрашивает Елена Артуровна.

— Пытался, — усмехаюсь. — Но я отбилась. Сейчас сделаю кофе и отнесу.

Елена Артуровна спешит встретить гостя, а я расставляю на подносе чашки с эспрессо, чисто на автомате кладу восточные сладости — орешки и рахат-лукум, Карим раньше любил пить кофе вприкуску.

Несу все это в кабинет, где мой бывший муж уже сидит со своим гостем.

— Пора браться за ум, Карим! — на эмоциях кричит Дамир Альбертович. — Тебе почти сорок!

Оборачивается, мельком взглянув на меня.

Я лепечу приветствие, быстро расставляю на столе все, что принесла. Мой бывший муж разглядывает кофе и сладости с абсолютно непроницаемым выражением на лице, а после медленно поднимает голову и смотрит на меня, давя чернотой.

Я где-то промахнулась! Где? Не пойму. Разворачиваюсь и спешно ухожу, провожаемая тяжелым взглядом Карима. У дверей задерживаюсь.

— Ты слышишь меня, сын?!

— Что? — сдавленно спрашивает Карим.

— Я дал тебе время. Практически не трогал тебя все эти годы. Дал возможность оплакать твою потерю. Все, Карим! Довольно! Траур по матери Эмира закончился. Я нашел тебе новую жену, раз ты не собираешься ничего делать со своей личной жизнью. Анаит из очень уважаемой семьи, ей двадцать. Она станет тебе прекрасной женой и матерью Эмиру.

Сглатываю.

Какой ужасный разговор. Как будто речь идет о куске мяса на базаре, а не о личной жизни человека.

Слышу, как поднимается Карим и отвечает очень холодно, но твердо:

— У моего сына есть мать. А другой ему не надо.

— Его мать мертва! — кричит Дамир, а я дергаюсь, потому что эти слова бьют предельно больно.

— Если ты, отец, еще хотя бы раз заведешь разговор об очередной девушке, которую хочешь мне подсунуть, клянусь, я разорву с тобой все связи! — чеканит Карим. — Мне плевать на твое мнение насчет моей личной жизни. Я буду делать то, что хочу! Хочу носить траур по матери Эмира до конца дней — буду это делать. Хочу блядовать — буду блядовать!

Закрываю рот рукой.

Ситуация странная. Карим никогда так не разговаривал с отцом. Всегда уважительно, всегда сдержанно. Его поведение вообще противоречит тому, что я помню.

— Оставь меня и моего сына в покое! — рявкает Карим.

Я решаю, что дальше слушать разговор нельзя, потому что обстановка накалена и мужчины могут выйти в любой момент.

Ухожу, размышляя о том, почему Карим так долго соблюдает траур по Марианне. Он любил ее? Действительно ли это так? Жили ли они вместе после того, как я сбежала? Спросить не у кого, в интернете ответов на вопросы нет.

Жаль, что Максим отказался мне помочь и по своим каналам не пробил интересующую меня информацию. Ну и пусть! Сама докопаюсь до правды.

А еще бедро греет телефон, на который я сделала кучу фотографий.

Глава 34

Карим

Этот разговор у нас с отцом случается стабильно раз в полгода.

Он приходит ко мне с очередной дочерью своего партнера или друга. Всегда это разные девушки, молоденькие и не очень. Русские, мусульманки — отец дошел до той точки невозврата, что ему теперь срать на «чистоту крови» невестки.

И все это ради того, чтобы женить меня.

Никто не спрашивает — хочется ли мне этого?

Мне не хочется.

Однажды, в прошлой жизни, я уже был женат. С меня достаточно. Второй раз я в ту же реку не вступлю.

И да, если я захочу женского внимания, я знаю, где его взять.

Проблема только в одном: я не хочу.

Ну не хочу я, блять, и все!

Думал, импотентом стал, потому что член попросту перестал вставать. Вяло дергался на фотографии Асият, на ее вещи, которые давным-давно перестали пахнуть ею.

Как помешанный, вдыхал ее духи и дрочил. А потом духи стали вонять жженым маслом. И я перестал даже дрочить.

Случается, что и в шестьдесят у мужиков стоит, а бывает такое, что в тридцать пять становятся импотентами. Второе — мой случай.

Так я думал.

До нее.

И ведь ничего нет в ней. Она тощая, как доска. Плечи, коленки, локти — все острое, колючее. Груди нет вообще, задницы тоже. Еще бы! Видел я ее ужин — пакет ряженки и кусок булки. На лице шрам, да и не только на лице. Я заметил там, в квартире, что шрамов больше. Она, конечно, пыталась закрыться, но это сложно сделать, когда они всюду. Не то чтобы они были какими-то уродливыми — они как мелкие штрихи черно-белого рисунка, будто художник рисовал в спешке. Мне кажется, такое бывает, когда в человека летит множество осколков.

В ней нет совершенно ничего, что раньше меня вставляло.

У Асият были шикарные, женственные формы, густые черные волосы, пухлые губы.