Даша Черничная – Измена. Не прощай меня (страница 49)

Мы с Витой переходим в спальню, где сестра переодевается. Лейла как раз начинает требовать свой обед, и я усаживаюсь кормить дочь.

— Знаешь, и я, пожалуй, загляну в холодильник, — подмигивает мне Вита и уходит.

Я же остаюсь с Лейлой, поглаживаю ее по щеке, напеваю тихую песенку.

Распахивается дверь, и входит Батыр:

— Тая, мебель привезут через час, это удобно? — отрывает взгляд от экрана телефона и замирает, глядя на то, как я кормлю грудью нашу дочь.

Вот и рассказала.

Глава 53

Батыр

Мне требуется время, чтобы разобраться в том, что я вижу перед собой.

Почему моя жена кормит грудью ребенка сестры?

Здравая часть меня тонко намекает на то, что женщина не может кормить грудью чужого ребенка (если, конечно, при этом у нее нет своего, которого она также кормит грудью, а второго малыша я что-то не вижу).

Разве может у неродившей женщины прийти молоко для чужого ребенка? Как-то я сомневаюсь.

Стоя в дверях гостевой спальни, я прокручиваю в голове наши разговоры за последние два дня.

Назвала ли Вита хоть раз Лейлу дочерью? Назвала ли Тая Виту матерью Лейлы? Мне кажется или ответ на оба вопроса — нет?

Может, мне просто хочется слышать этот ответ, чтобы иметь крохотный шанс на то, что эта девочка может быть моей и Таиной дочерью?

А по срокам как?

Я не очень шарю в детях и их развитии, но знаю, что дети начинают сидеть в шесть месяцев, получается, Лейле меньше. Начали следить мы за ними два месяца назад, значит, девочке от трех до шести месяцев.

Но Тая не могла родить этого ребенка, потому что ей делали аборт.

А вдруг не делали? Или не сработало?

Могло же не сработать?! Аллах, пусть будет так!

— У тебя сейчас голова взорвется, — тихо говорит Тая и прячет грудь. Поднимается с Лейлой и кладет ту на кровать, сама садится рядом.

— Тая… — мой голос сиплый, низкий, словно я несколько лет не разговаривал, — пожалуйста, скажи, что я не тронулся.

Она поднимает на меня взгляд и улыбается одними уголками губ.

— Ты не сошел с ума, Батыр.

— Но как такое возможно? Она… ты… вы…

— Я не послушалась тебя тогда и не сделала аборт. Те документы о прерывании беременности подложные, — говорит обыденно, будто это совершенно незначительная деталь.

Я же отмираю только сейчас, делаю шаг к кровати. Смотрю на девочку, которая засовывает в рот прорезыватель и издает возмущенный звук, продолжая заниматься силиконовой игрушкой.

Дохожу до кровати и оседаю на пол, протягиваю руку и беру Лейлу за ножку, провожу по маленькой пяточке большим пальцем.

— Я не могу поверить в это… — шепчу, потому что говорить полноценно не могу.

— Ты хочешь сделать тест на отцовство? — спрашивает Тая.

— Нет, ты что, — тут же качаю головой. — Я не могу поверить в то, что это реальность.

Опускаю голову и целую ножку дочери.

От ее запаха, от ощущения нежной кожи срывает. Не отпуская дочь, отворачиваюсь от Таи, втягиваю носом воздух, зажмуриваюсь.

Она кладет руку мне на плечо и чуть сжимает его.

— Я договорилась с врачом, потом Адам помог мне сбежать. Я сделала это, чтобы защитить Лейлу, спасти ее. Если бы ты сразу рассказал мне про детей и Гульнар… мы бы нашли решение, но…

— Но все это не играет роли, я не сделал этого. Более того, чуть не убил собственного ребенка.

Вытираю глаза и смотрю на свою дочь, которой бы могло не быть.

— Я самый настоящий…

— Стой, — Тая опускает руку мне на губы. — Остановись. Все, что было, — в прошлом.

Замираю на секунду, а потом срываюсь к Тае. Обнимаю ее, притягивая к себе и прижимая до боли.

— Я не знаю, что сделал такого в жизни, что ты досталась мне, Тая. Я не заслужил тебя. Не заслужил Лейлу.

— У тебя впереди вся жизнь для того, чтобы сделать нас счастливыми, — говорит тихо, опасливо.

Смотрю на нее и встречаю спокойное выражение лица и теплую улыбку.

— Моя маленькая сильная женщина, ты всегда была умнее и проницательнее меня, — говорю искренне и прижимаюсь своим лбом к ее.

Тая впервые протягивает руки и обхватывает меня, прижимается — теперь уже она ко мне.

Стоим так несколько секунд, а потом я отпускаю Таю и беру свою дочь на руки, смотрю в ее лицо и вижу себя в ее глазах, черты Таи тоже просматриваются.

— Расскажи мне все, Тая, — прошу ее, прижимая дочь к себе. — Все от того момента, как ты покинула меня, до того момента, как я постучал к тебе. Расскажи, как прошли роды, как вы себя чувствовали, кто вам помогал.

Мне смертельно необходимо все знать про них.

Тая рассказывает, как жила у чужих людей и как они поддерживали ее. Как помогли купить дом и навести там порядок. Как Тая рожала, а потом они с Лейлой лежали в больнице чуть дольше положенного из-за того, что у дочери была желтуха. Про то, как к ней заявилась Вита и объявила, что теперь она будет жить с ними.

— Я не хотела, чтобы в свидетельстве Лейлы был указан отец, — говорит честно и смотрит прямо мне в глаза.

Что я чувствую при этом?

Раздирающие душу ощущения и звенящий голос: «Сам виноват».

— Просила, чтобы не вписывали отца, — продолжает Тая. — Я показывала им свидетельство о расторжении брака, но они прицепились к тому, что в паспорте нет штампа о разводе.

— И правильно сделали, потому что это свидетельство — липа.

Тая моргает непонимающе.

— Не поняла. А где настоящее свидетельство? У тебя?

— Тая, у меня, конечно, много связей, но развести без паспортов обоих супругов и заявлений невозможно, — улыбаюсь как придурок.

— Так это что же получается — я до сих пор твоя жена? — бормочет недоверчиво.

— Была и остаешься ею, — киваю, глядя на то, как зарождается буря в глазах Таи.

— Ну ты и сволочь, Батыр! — произносит на выдохе, замахивается и бьет меня по спине.

— У меня на руках наша дочь, так что не рукоприкладствуй!

— Положи ее и увидишь всю степень моей злости.

— О-о, детка, я и так все вижу, не сомневайся.

Препираемся с Таей еще какое-то время, а потом оба обессиленно садимся — я в кресло с уснувшей под нашу ругань Лейлой, Тая на кровать.

— Но зачем ты сделал это? — наконец спрашивает моя жена.