Даша Черничная – Измена. Не прощай меня (страница 30)

Подходит ближе шаг за шагом, а я отступаю, пока, наконец, не упираюсь спиной о стену.

Путей отхода больше нет…

— Я же просил, Тая… просил.

— Да ни о чем ты не просил! — не выдерживаю, бью его кулаком в грудь. — Ты только отдавал приказы! Ты ни о чем не спрашивал меня, просто поставил перед фактом и сунул в руки гребаную таблетку!

— А ты своей маленькой головкой не могла подумать о том, что если я так сделал, значит, есть причина?! — кричит на меня.

— А ты своей большой головой не мог подумать о том, что я ни черта не знаю и не понимаю! Не возникло хоть на секунду мысли о том, чтобы рассказать мне, почему же ты не хочешь детей?! В твоей большой башке появилась хоть одна мысль о том, что я в этом выборе тоже, в общем-то, должна участвовать?

Ударяю его еще раз и ныряю под его рукой, отхожу в сторону, поворачиваюсь резко, из глаз у меня льются слезы.

— Я не обманула тебя, Батыр! Ты сказал выпить, я выпила!

Умаров бьет кулаком в стену, ноздри раздуваются от злости. Он замирает, медленно и шумно выдыхает и выравнивается.

— Так, Таисия. Уже неважно. Мы исправим данное недоразумение завтра же.

Внутри все до боли сжимается, мне кажется, даже живот начинает тянуть.

— Это не недоразумение, — я не могу поверить, что он сказал это вслух. — Это наш с тобой ребенок. Сын или дочь. А может, двойня?!

Муж подлетает ко мне, хватает лицо в свои лапищи, сжимает скулы так сильно, что наверняка останутся синяки.

— На больное давишь, да, Таечка? — упирается лбом в мой лоб. — Не прокатит. Это не ребенок. Зародыш, эмбрион. Но даже его не будет скоро.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе сделать это с собой, то ты ошибаешься!

— Это ты ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе его оставить! Завтра же! Завтра, Тая, его не будет!

Отпускает меня, и я по инерции отшатываюсь, падаю на край дивана.

— Ты должна была просто выпить таблетку. Все, — произносит Батыр тяжело. — От тебя не требовалось многого, Тая, даже думать головой не надо было. Я не ставлю тебе запретов практически ни на что. Ты вольна идти куда угодно, дружить с кем угодно, заниматься чем душа хочет. Я не просил о чем-то особенном… просто… выпить… эту чертову таблетку! — нависает надо мной.

— Хочешь правду? Если бы ты тогда не смотрел на меня, я бы ни за что не выпила таблетку. Знаешь почему?

Молчит. Я отвечаю за него.

— Потому что ты мой муж. Потому что я люблю тебя и нашу семью. Это нормально, даже правильно, когда в семье рождаются дети. С ними любовь лишь приумножается. Я бы очень хотела троих, но должна биться за одного.

— Давай без драмы, Тая? — дергает бровью. — Это твой проступок, и я сделаю все, чтобы разгрести то, что ты заварила.

— Аллах, ты слышишь себя? - поднимаю мокрое от слез лицо к потолку. - Что ты вообще говоришь?

— Тебе больно это принять, я знаю. Больно будет терять этого ребенка. Поверь, я понимаю, сам проходил через это чувство несколько раз, — произносит холодно, практически отстраненно. — Но знай: это для твоего же блага.

Батыр, не дожидаясь моего ответа, отворачивается. Снова уходит.

— Ты не сможешь так поступить с нами, — шепчу сквозь слезы в спину мужа.

Он тяжело вздыхает, опирается рукой о стену, оборачивается. Качает головой и устало возвращается, становится на колени у меня в ногах, большими пальцами стирает дорожки слез с моих щек.

— Это сложное решение, Тая. Не думай, что мне легко, — слова идут тяжело, но он продолжает.

— Аборт не выход. Молю тебя, Батыр! Позволь нашему ребенку родиться.

— Я делаю это для твоего же блага, — будто не слышит меня. — Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо…

— Я возненавижу тебя, — шепчу.

— Ты поймешь… потом… однажды. Поймешь и простишь.

Глава 33

Тая

Наивная я полагала, что на следующий день Батыр изменит свое решение. Остынет, успокоится и поймет, что ситуация до ужаса странная и похожа на бред.

Я боялась, что Батыр снова уйдет после ссоры, но на удивление он остался дома. Только долго разговаривал с кем-то за закрытыми дверями кабинета.

Я пыталась подслушать, но двери не пропускают звук, поэтому практически сразу забросила эту попытку.

Умаров пришел в спальню, когда я уже собиралась ложиться.

Накрыл меня одеялом и лег рядом.

— Батыр, не делай этого с нами. Прошу…

— Прости, Тая. Это правда для твоего же блага.

— Отпусти меня тогда… дай развод, и я уйду. Обещаю, ты никогда больше не увидишь меня…

— Нет, — отвечает резко. — Даже не думай об этом.

Спала я плохо.

А утром, едва открыв глаза, сразу же подумала, что все это просто дурной сон, вот сейчас я проснусь и у нас все-все будет прекрасно.

Но прекрасно не было.

Когда я спустилась на кухню, там уже сидел Батыр. Одетый в джинсы и свитер — мятый, невыспавшийся. На тарелке перед ним лежит бутерброд с криво нарезанной колбасой и сыром.

— Привет, — здороваюсь хриплым от долгих слез голосом.

— Привет, — отвечает Батыр и поднимает на меня уставший взгляд.

— Где Татьяна? — бутерброд явно готовила не она.

— Черт ее знает, — спокойно цедит муж. — Мне это не интересно. Я вышвырнул ее.

Сейчас эта информация не отзывается в груди радостью и ликованием. Уволил и уволил. Плевать вообще. На кону жизнь моего ребенка, какое дело мне до этой женщины?

— Почему?

— Татьяна зарвалась, — пожимает плечами. — Я верю тебе. В то, что ты не открывала ту дверь. Это ее рук дело.

— Понятно, — прохожу в кухню и щелкаю кнопкой чайника.

— Она сказала, мол, делала это, чтобы испортить наши с тобой отношения. Чтобы я наконец обратил внимание на нее, — произносит отрешенно.

— Ну, примерно так я и думала, — принимаюсь заваривать себе чай.

Игнорирую мысли о том, каким способом Батыр достал эту информацию. Вряд ли Татьяна рассказала все, как на духу.

— Прости за то, что сразу не поверил, — продолжает неожиданно.

Оборачиваюсь и смотрю на мужа. Он ли это говорит.

— Хорошо, — киваю, принимая его слова.

В затянувшейся паузе моя паника принимается набирать обороты. Батыру тоже нелегко, он понимает, что причиняет мне боль, но и отступать не собирается.

Покончив с завтраком, Умаров поднимается и произносит холодно:

— Через час нас ждут в клинике.

Я обмираю.