Даша Черничная – Бывший. Мы будем счастливы без тебя (страница 25)

Как пацан, не знающий жизни, я не могу себя собрать воедино. У меня в руках куча разрозненных кусочков пазла, море частичек, но соединить их мне не по силу.

Сам не понимая как, оказываюсь у дома отца. Поднимаюсь, нажимаю на кнопку звонка. Открывает отец.

— О, Тимыч, привет! — широко улыбается и замирает, разглядывая меня. Улыбка медленно сходит с его лица: — Тимур? Что-то случилось?

Случилось столько всего, что черт его знает, с какой стороны подступиться.

Я туплю на пороге, и отец первым приходит в себя, затягивает меня за локоть в квартиру.

— Ты чего в толстовке гоняешь? Холодрыга на улице, — бурчит по-отечески.

— У меня нет куртки, — говорю честно.

Но внутри ощущение, что говорю я вовсе не про куртку. У меня нет чего-то гораздо большего, чем куртка.

— Нет? — переспрашивает отец неверяще.

— Старые я выкинул, а новые армейские, в них лучше не ходить.

Я тяну молнию теплой кофты вниз, снимаю ее и вешаю на крючок в прихожей.

— Я… просто так зашел, бать, — говорю растерянно.

Отец держит лицо, хотя вижу, что он все понимает. Что ни черта не просто так…

А в чем истинная причина, не знаю и сам.

— Идем на кухню. Ольга с Демиком уехали на день рождения к его другу, а я тут страдаю в одиночестве.

Отец принимается суетиться на кухне, а я неожиданно осознаю, что неистово завидую ему. Своему собственному отцу.

Его семье, тому, что они с Ольгой есть друг у друга. Завидую совместным планам, быту, спорам о том, куда пойти. Завидую этой легкости и простоте. Понятности.

Как же у меня все так сложно…

А может стать легче?

Теоретически, если переключиться на другую девушку, — да.

— Отец, я никогда у тебя не спрашивал. Как ты разлюбил мать?

Он замирает, оборачивается ко мне, брови тянутся вверх.

— Знаешь, просто однажды мы поняли, что мы вроде как вместе, но внутри уже ничего ничего нет. Пусто, понимаешь? — садится передо мной на стул. — По молодости думал, плохо, что у нас постоянные ссоры и выяснения отношений. Качели эти, притирания. Она бесила меня неистово. А потом я осознал: конец приходит тогда, когда внутри ничего не дергается на женщину. Что есть она, что нет — все ровно.

Не поможет…

— Тимур, что тебя тревожит? — отец смотрит серьезно. И я знаю, что, если расскажу всю правду, будет пытаться помочь.

Вот только кому сейчас нужна эта правда, когда наши с Катей судьбы давно разошлись в разные стороны.

— Все хорошо, отец, — говорю привычно-монотонно. — Все хорошо.

Глава 20

Катя

— Мне не нравится, что ты общаешься с Тимуром и тем более ездишь куда-то с ним, — Филипп ходит по моей спальне из угла в угол.

— Это было всего раз и вряд ли повторится, — отвечаю спокойно, стараясь не повышать голос, потому что такими темпами легко уйти в скандал.

Филипп подходит ко мне вплотную, разворачивает к себе за плечи и смотрит в глаза, будто пытаясь загипнотизировать.

— Ты должна была отказаться.

Веду плечом, сбрасывая руки Фила, и отхожу к зеркалу. Беру пудру, взмахиваю кисточкой, заканчивая макияж.

— Мама попросила нас помочь. С какой стати я должна была отказываться?

— Твоя мать… — цедит, собираясь с мыслями.

Резко поворачиваюсь и дергаю подбородком:

— Давай. Договаривай! Что там про мою мать?

Пусть только попробует хоть слово плохое в адрес мамы сказать.

Филипп, видя мой боевой настрой, сдается и поднимает руки, показывая, что безоружен.

— Я хотел сказать, Ольге стоило подумать о том, что вам может быть некомфортно вместе в одной машине, да еще и путь неблизкий. Вообще-то, Тимур мог сам съездить за великом.

— Филипп, у него нет машины. Сама бы я не засунула велосипед в багажник, только намучилась бы.

— Ты могла дождаться меня, — говорит назидательно.

— Черт! Это была не моя идея! Меня попросили о помощи, сколько раз повторять?! — бью ладонью по столу, на котором выставлена косметика, и она тут же падает.

Фил тянет носом воздух:

— Знаешь, ты стала слишком нервной после того, как вернулся твой брат.

— Может, это связано не с его возвращением, а с тем, что ты ежедневно пытаешься меня в чем-то уличить?

За эти пару недель мы ссорились раз пять, не меньше. И каждый повод каким-то образом был связан с Тимуром.

— Согласись, причины для беспокойства у меня есть, — говорит назидательно.

Мои брови медленно ползут вверх.

— Это какие, напомни? Я ни словом, ни делом не дала тебе усомниться в своей верности. То, что я иногда общаюсь с Тимуром, также объяснимо. Он сын Ярослава. Конечно, я буду видеться с ним, даже разговаривать, и впредь.

— Я не про это, Катя, — Филипп подходит ко мне и кладет руку на плечо, сжимает его. — Ты любила своего брата. И спала с ним.

Кровь отливает от лица. Конечно, Филипп знает. Он видел воочию мои страдания, и не нужно много ума, чтобы догадаться, с чем — вернее, с кем — они были связаны.

Но раньше эту тему мы всегда обходили стороной. Филипп делал вид, что ничего не знает, а я — что ничего не было. Всех это устраивало.

— Тимур мне не брат, — произношу сквозь зубы. — И да, я любила Тимура. Упивалась этой безответной любовью, а он растаптывал меня раз за разом. Я хорошо помню уроки, которые он преподал мне. Но вот какое дело, Филипп: чем больше ты пытаешься задеть по этому поводу, тем сильнее мне хочется закрыться от тебя.

Отхожу от Фила, иду к шкафу и достаю платье.

— Я ревную, Катя, — он подходит со спины, оплетает меня руками за талию, кладет подбородок на мое плечо. — Я неистово тебя ревную к нему. И это сводит меня с ума.

Накрываю его руку своей скорее чисто механическим жестом.

— Я с тобой, Филипп. Неважно, что было между мной и Тимуром, это в прошлом.

Насмешливый голосок внутри пищит противно: ну и лгунишка же ты, Катя.

Ирония в том, что Филипп прекрасно знает, что я вру, выдавая желаемое за действительное.

— Давай помогу застегнуть платье.

Киваю, снимая халат и отбрасывая его в сторону, через ноги тяну наверх вечернее платье, собираю волосы, чтобы Фил не прищемил их молнией.

Он ведет собачку вверх и застегивает платье до конца, оставляет поцелуй на плече.

— Ты безумно красивая, Катя.