Даша Черничная – Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (страница 44)

— А как мне надо с тобой общаться? — спрашивает устало.

— Не знаю. Ты должен ненавидеть меня. А ты помогаешь, продолжаешь заботиться, хотя я, по сути, предала тебя.

Володя вздыхает. Я слышу шорох, и следом мне на плечи ложится его легкая куртка. Я совсем забыла взять свою, когда покидала стены галереи. Как-то не до этого было.

Я придерживаю куртку и выпрямляюсь, сажусь полубоком, так, чтобы можно было взглянуть на мужчину.

— Вот. Я об этом, — показываю рукой на его куртку. — Вместо того чтобы обматерить меня, ты отдаешь мне свою одежду, чтобы я не замерзла.

Вова дергает плечами, но взгляд опускает, не выдерживает моего.

— Я пытался, Тамила. Пытался ненавидеть тебя, но потом понял — не за что.

— Я изменила тебе. Давай называть вещи своими именами.

— Тами… — он поднимает глаза к звездному небу. — Мне не за что ненавидеть тебя, потому что я сам виноват в этом. С женщиной нельзя так. Я забивал на тебя сколько раз? Бесчисленное множество. Между работой и тобой я даже не сомневаясь всегда выбирал первое. Сколько у нас было сорванных свиданий? Сколько важных для тебя мероприятий я пропустил? Черт, я даже не поздравил тебя с Восьмым марта! А ты терпела все, ни разу не вынесла мне мозг и ни в чем не упрекнула. Я ведь даже во время секса однажды чуть не уснул! Чем больше ты относилась с пониманием к моей загруженности, тем больше я садился тебе на шею. Мне не в чем тебя винить, Тамила. И я не держу на тебя зла. Даже наоборот, корю себя за самонадеянность. Все думал, что успею откупиться и восполнить недостаток общения с тобой.

Вова замолкает, а я смотрю на него распахнув рот. Я и правда не ожидала, что он покажет мне ситуацию с этой стороны.

— Оба виноваты, Вов, — в конечном итоге я соглашаюсь с ним.

— Что делать дальше будешь, Тамила? — спрашивает он аккуратно.

— Черт его знает, — трясу головой, пытаясь сбросить напряжение. — Для начала неплохо было бы вообще разобраться, действительно ли беременна Инесса. Мало ли, может, она решилась на обман? Мне показалось, что они с Германом не совсем легко расстались.

— Сколько они были вместе? Четыре года? Конечно, она планировала жить с Германом «долго и счастливо», а получила чемодан в руки и билет на вокзал, — подытоживает Вова.

— Если ребенок все-таки есть, то… то… ч-черт, я не знаю.

— Есть и есть, — неожиданно со злостью говорит он, — чем он мешает быть вам с Германом вместе?

— Послушай, ты когда-нибудь воспитывал ребенка в одиночку?

— Ну… нет.

— Это сложно. Очень. Потом дети вырастают, и им далеко не просто принять тот факт, что у всех родители — это семья, а у него одного родители — чужие друг другу люди. Знаешь, сколько всякого разного я прошла с Эмилией? Когда она, например, плакала и просила меня разрешить папе пожить с нами. А папа уже живет с другой тетей. Все это безумно сложная материя. Если ребенок есть, я считаю, что хотя бы ради него стоит попробовать построить семью. Тем более Гера с Инессой прекрасно прожили вместе четыре года.

Я жду комментария от Вовы, но он молчит, буравит меня взглядом, а потом неожиданно выдает:

— Значит, Инесса правильно разыграла эту партию, — слова звучат очень холодно, даже зло.

— Что? — хмурюсь.

— Она пошла к тебе, потому что в отношениях с Германом ты слабое звено, которым можно манипулировать с помощью ребенка, Тамила. С Германом эта манипуляция не прокатит. Не поддавайся на нее.

— Не ожидала от тебя такого… цинизма.

Это правда было очень неожиданно.

— Я просто смотрю на все со стороны. И вижу то, чего не видите вы под влиянием эмоций, хотя я уверен, что Герман знает Инессу и просчитал ее. Готов дать руку на отсечение, что даже если ребенок есть, он никогда не женится на Инессе. Будет поддерживать ребенка, но не более.

— В любом случае, это не твое дело. Прости… Мы сами разберемся, — поднимаюсь с лавочки.

— Ты только горячку не пори, Тамила. Ты женщина рассудительная, но как только дело касается Германа, что-то в твоей голове необъяснимое происходит.

— Любовь — страшная сила, — бормочу, глядя в пустоту. — Отвези меня домой, пожалуйста.

Едем в тишине. В этой же тишине Вова провожает меня до квартиры, мы коротко прощаемся. Я падаю на кровать без сил, нет желания даже раздеться.

Утром, едва рассвет забрезжил на горизонте, просыпаюсь. Сон всю ночь был беспокойный, я чувствую себя разбитой. Встаю с постели и поднимаю с пола сумочку.

Ночью я совсем забыла написать или позвонить Герману, а сейчас понимаю, что мой телефон выключен. Ставлю его на зарядку и тут же получаю несколько сообщений о пропущенных вызовах: Герман, мама, Ирма.

От Германа висит непрочитанное сообщение. Открывать его боюсь, но это глупо, поэтому я нажимаю на значок конверта.

«Это не повлияет ни на что. Я все равно люблю тебя».

К сожалению, это ложь. Ребенок повлияет, уж мне ли не знать.

Глава 41. И я тебя

Тамила

Сегодня понедельник, начало рабочей недели, а я впервые за очень долгое время чувствую себя разбитой в хлам.

Пока телефон заряжается, я шатаясь иду в ванную комнату. Включаю холодную воду в надежде прийти в себя, но под ледяными каплями становится только хуже.

Мое лицо в зеркальном отражении пугает меня: бледное, как мел, только щеки горят. Глаза сверкают нездоровым блеском.

Класс. Вот заболеть мне не хватало только для полного счастья.

В аптечке нахожу градусник, возвращаюсь в кровать и кутаюсь в теплый халат. Через несколько минут градусник показывает тридцать девять.

Тру точку между бровями, потому что начинает пульсировать в голове, и прикрываю глаза. Сама не замечаю, как снова уплываю в сон, а когда опять открываю глаза, солнце уже вовсю заливает спальню.

Хватаюсь за телефон — уже больше девяти утра. Проспала все. Но в любом случае сегодня мне не стоит показываться на работе.

Снова перевожу взгляд на дисплей: Герман звонил три раза, вижу пропущенные от него. Телефон-то я включила, а вот звук нет.

Только тут до меня доходит, что Эми ко мне не заходила. И вообще я не слышала ничьих движений в квартире.

С трудом поднимаюсь, иду к дочери в комнату и распахиваю дверь.

На кровати дочери кокон из одеяла. Торчит только ее макушка, волосы свисают до пола.

— Эмилия, — нахожу ее плечо и толкаю аккуратно.

Со стоном она выпутывается и поднимает на меня такой же блестящий взгляд, как и у меня.

— Мамуль, — ее голос хрипит, — у меня будильник звонил, но я не смогла встать, отключила его. Можно я сегодня побуду дома? Пожалуйста?

Эми у меня никогда не врет насчет своего самочувствия, поэтому если она говорит, что ей нехорошо, значит, так и есть.

Трогаю ее лоб. Как и ожидалось, он горячий.

— Эми, кажется, мы заболели, — констатирую невесело. — Я сейчас принесу жаропонижающее.

— Хорошо, мамуль.

Нахожу в себе резерв сил и иду искать в аптечке нужные препараты. Выпиваем с Эмилией таблетки и снова расходимся по своим комнатам.

— Выходи, как только почувствуешь себя лучше, — прошу дочь.

В спальне снова залезаю под одеяло и сжимаю телефон в руке.

Надо звонить. Оттягивание неизбежного не выход.

Герман отвечает, едва у меня в трубке начинает идти первый гудок.

— Тамила.

— Привет.

— Что с голосом?

— Гер, мы с Эмилией заболели. Обе проснулись с температурой.

— Я сейчас приеду к вам, — тут же отзывается.