Даша Черничная – Бывшие. Я до сих пор люблю тебя - Даша Черничная (страница 6)

— Конечно-конечно! — выпаливает Сева и мнется. — Я о другом. Могу я пригласить тебя на свидание?

Он не успевает договорить, а я ответить, потому что кто-то толкает его в спину, и он налетает на меня. Хорошо, что в руках у Всеволода нет напитка, иначе стопроцентно случился бы конфуз.

— Простите, извините! — произносит Инесса и поджимает губы. — О-о, Тамилочка, добрый вечер.

Делаем вид, что целуем друг друга, на деле же даже не касаемся. Инесса пьяна, Вера была права. Господи, когда успела налакаться-то? За спиной у нее вырастает Герман и берет ее под руку, оттягивает от нас.

Выглядит рассерженным, а еще каким-то уставшим.

Мы не виделись около месяца, и мне кажется, что бывший муж осунулся.

— Добрый вечер, — здоровается он сухо. — Приносим извинения.

— Да-да, я уже извинилась, дорогой, — Инесса отвечает не очень внятно и подмигивает Всеволоду.

— Герман, Инесса, познакомьтесь: это Всеволод Никольский, автор представленных картин.

— Вау! — брякает она. — Скажите, а что, фотографии индийских трущоб покупает кто-то?

Хочется закатить глаза.

Нет, я понимаю, что есть люди, которые ничего не понимают в искусстве. Это нормально, мы все разные. Но так и хочется сказать женщине Титова: «Молчи, за умную сойдешь».

Титов, похоже, тоже злится, на скулах вон желваки ходят. Видимо, чтобы исправить оплошность своей спутницы, он говорит:

— Всеволод, у вас потрясающие работы. Я купил одну, ту, на которой изображена чайная плантация. Невероятно передана атмосфера ярких, живых растений и рабского труда индийцев. Скажите, эта выставка посвящена Индии, а вы планируете путешествие по другим странам?

— Да-да, — поспешно кивает Сева. — Но сейчас я горю идеей поехать в Сибирь. Алтай, Хакасия и дальше до Иркутска, на Байкал. У меня так много идей! А в необозримом будущем мечтаю попасть на Камчатку!

— Я бы очень хотел увидеть эти работы, — искренне говорит Герман и незаметно задвигает Инессу за себя. — Обязательно приобрету что-то из ваших новых серий.

Герман полностью исправляет оплошность Инессы, Всеволод расцветает, даже краснеет.

— Тамила, выставка потрясающая, как всегда, — Титов обращается ко мне.

— Спасибо, Герман, — легко улыбаюсь.

— Ага, хорошая, — поддакивает Инесса.

Расходимся в разные стороны. Я ухожу ненадолго в административное помещение, а когда возвращаюсь, застаю спорящих Геру и Инессу.

Вроде отошли в сторонку, но перепалку все равно слышно.

Улыбаясь гостям, спешу к ним.

— Герман, Инесса, что у вас происходит?

— Все прекрасно, разве не видно? — спрашивает заплетающимся языком Инесса и кривится.

— Гер, вы не могли бы перейти в зал для переговоров? Там нет никого и можно спокойно поговорить.

— Прости, Тами, — извиняется устало. — Мы уйдем через черный ход.

Бывший муж бросает на меня короткий взгляд, снова наполненный множеством эмоций, и уходит.

Выставка проходит спокойно, я остаюсь до последнего. Можно доверить подчиненным закрыть галерею, но мне хочется все сделать самой.

Иногда я люблю побыть в тишине, среди чужих эмоций и ярких красок. Среди жизни, которая идет где-то параллельно моей и с которой я, скорее всего, не столкнусь никогда.

Приглушаю свет, сажусь на банкетку и закрываю глаза.

Тишина шумит в ушах еле ощутимым шелестом.

Звенит колокольчик, дверь открывается. Я оборачиваюсь и замираю, глядя на мужчину, стоящего в дверях.

Глава 6. Какао

Герман

Четырнадцать лет назад

На работе отец совершает надо мной экзекуцию. Я торчу в офисе с семи утра. Мозг перестал работать примерно в полдень. Но я упорно продолжаю зарываться в кипу бумаг, чтобы разобраться со всем.

Как только мы с Тами поженились, мой батя решил полностью погрузить меня в семейный бизнес. Я был готов, потому что всегда знал: именно этим я и буду заниматься — развивать ресторанный бизнес.

— Все, Герман, поезжай домой. Отлично поработал, — отец кладет руку мне на плечо, и я роняю голову на руки. — Это ничего, сынок. Поначалу всем сложно, а потом втягиваешься, привыкаешь.

Поднимаю голову и откидываюсь затылком о спинку офисного стула.

— Устал, бать.

— Отправляйся домой, к Тамиле, набирайся сил. Только любящая семья способна подзарядить батарею, — хлопает меня по плечу. — Двигай в свою крепость, отдыхай. Завтра снова в бой.

Киваю, тяжело поднимаюсь на ноги.

Еду неспешно. Не доезжая до дома, разворачиваюсь, захожу в кофейню и покупаю какао.

Это наш с Тами ритуал. Когда было очень плохо, я покупал ее любимый приторно-сладкий напиток, от которого лично у меня всегда сводило скулы, и мы закрывались дома. Смотрели сериалы или просто болтали и пили эту гадость. Я тоже пил — терпел, но пил. Ради нее.

Покупаю два стаканчика, еду домой.

В квартире пахнет ванилью вперемешку с чем-то горелым.

На кухонном столе стоит бисквит с яблоками. Видимо, именно он причина горелого запаха. Жену нахожу на диване. Она лежит и воет в подушку. Сажусь рядом с ней.

— Чего ревешь? — глажу ее по волосам, а сам не могу сдержаться улыбки.

Тами поднимает на меня зареванное лицо.

— У-у-у! — хмурюсь.

— Я ее с-сожгла! Я так с-старалсь сделать для тебя шарло-о-отку! И все с-спалила.

— Да и хрен бы с ней, Тами, — говорю мягко. — В следующий раз получится, а у этого экземпляра мы срежем горелую корочку и съедим.

— Правда? — шмыгает носом.

— Конечно. Знаешь, какой я голодный? Смотри, что у меня есть, — как чувствовал, что пригодится.

Поднимаю с пола стаканчик и протягиваю жене.

Улыбка медленно спадает с ее лица, глаза снова наполняются слезами. Она переводит взгляд на меня и говорит тихо:

— Я так люблю тебя… — бросается мне в объятия, ныряет носом в шею.

Прижимаю ее к себе и зажмуриваюсь от счастья. Немного уставшего, вымотанного, но все-таки родного счастья.

— Я ви-и-идела, как ты смотрел на нее! — лепечет Инесса.

Она не в себе. Перебрала. Причем сильно. Когда успела — непонятно. Но развезло ее знатно. Несла какую-то чушь на выставке, выбесила меня.

— На кого смотрел? — спрашиваю ее и кладу на кровать.

Ну как кладу… как мешок с картошкой. По-другому не получается.

— На эту свою! Тамилу! Всем она нужна, все ее хотят на свидание позвать, даже хипстер-фотограф! Что в ней такого?! Думаешь, я не вижу, как ты пялишься на нее? Особенно когда она не видит!

Смотрю, да.