Дарья Журкова – Песни ни о чем? Российская поп-музыка на рубеже эпох. 1980–1990-е (страница 27)
Выпуск программы «Рок-Москва против рок-Ленинграда» вышел 7 января 1989 года и на протяжении программы неоднократно высказывалось мнение, что это беспрецедентное действо смогло состояться только благодаря тому, что совпало с Рождеством. Но, несмотря на отсылки к религиозному празднику237, происходящее в студии следовало скорее отнести к шабашу – такой музыкальной «вольницы» центральное ТВ прежде в эфир не выпускало.
На протяжении практически двух часов на площадке «Музыкального ринга» побывали все самые неоднозначные, экстравагантные и непростые для понимания рок-группы двух столиц. Одни искали самобытность в этнической традиции (группа «Вежливый отказ»), другие исполняли замысловатые, протяженные инструментальные композиции (группа «Джунгли»). Третьи фиксировали «чернуху» повседневной реальности (группа «Игры» с песней «Мы прозябаем»), четвертые, наоборот, иронизировали над символами советской эпохи через прием лапидарной идеализации (группа «Центр» с композицией «Навсегда»). Пятые устраивали перфоманс о разложении человека – винтика системы («Звуки Му»), а шестые – смешивали эстетику агитпропаганды 1930‐х годов с современным дискотечным движением (АВИА).
Представленные группы были крайне разношерстны по стилистике и содержательной глубине, но все они определенно не вписывались в какие-либо официально существующие музыкальные каноны. В то же время каждая из них по-своему работала с историческим прошлым и настоящим, пыталась осмыслить и/или что-либо противопоставить существующей системе. По большому счету, вне этой системы градус актуальности групп заметно снижался (что впоследствии станет главным испытанием для всего советского или так называемого русского рока).
Как обычно, не менее важную роль в происходящем на «Музыкальном ринге» играла публика. Правда, теперь она перестала быть однородной. С одной стороны, были зрители в студии, а с другой – телезрители. Первые с каждой композицией все больше раскрепощались, не стеснялись подбадривать исполнителей («Петя, танцуй!») и отказывались успокаиваться, несмотря на призывы ведущей. Словом, все отчетливее осознавали силу стихийной реакции и ловили кайф от демонстративного неповиновения. По мнению Тамары Максимовой, за два года публика в студии
стала вторым героем передачи. Зритель, приходивший к нам, был разным – от балдеющих фанатов до людей, пытающихся самостоятельно разобраться в молодежных проблемах, вкусах, пристрастиях. Но при всей многоликости этот новый для телеэкрана зритель уже ощутил вкус к борьбе мнений. И потому был порой не менее интересен, чем звезды, находившиеся в центре студии238.
Совсем другой была телевизионная публика. В отличие от в целом радушной реакции зрителей в студии, телезрители в тех немногочисленных вопросах, представленных по ходу программы, жаждали ответов на темы вечных ценностей и морально-нравственных ориентиров, то есть придерживались известной риторики239.
Наконец, в студии присутствовала и третья группа слушателей – своеобразное экспертное сообщество, состоявшее из артистов (певец Александр Градский, пародист и поэт-песенник Юрий Гарин), композиторов (Владимир Дашкевич, Анатолий Кальварский) и видных представителей интеллигенции (социолог Игорь Кон, музыковед Элла Фрадкина). Многие из них задавали очень меткие вопросы, касающиеся истоков музыкального стиля группы240, об особенностях удивительной актерской пластики241; с ходу давали яркую характеристику затрагиваемой в песнях проблематике242.
По сути, «Музыкальный ринг» стал местом встречи представителей двух прежде не пересекавшихся культур: официальной (профессиональной) и андеграундной (условно самодеятельной). Первые пытались понять, что собой представляют вторые. Причем некоторые из представителей официальной культуры были хорошо знакомы с творчеством «неформалов»243, а те, в свою очередь, в стремлении быть вежливыми порой невольно ставили под сомнение высокий статус экспертов244.
Пожалуй, самым ярким, запоминающимся и шокирующим выступлением стал перфоманс группы «Звуки Му». Тамара Максимова, предвидя реакцию телезрителей, пыталась предупредить их о характере предстоящего зрелища. «В раунде, – анонсировала Максимова, – выступят самые экстравагантные рок-группы, и их выступление – это театральное представление, то есть жанр гораздо более условный, нежели обычный музыкальный номер». Мамонов смел в прах все приготовительные реплики ведущей. Первой он исполнил композицию «Гадопятикна»:
Узнать в этом тексте отсылку к стихотворению Марины Цветаевой245 весьма сложно, так же как и разглядеть что-либо человеческое в облике перевоплощающегося Мамонова. С виду зрелый интеллигентный мужчина превращается в некое чудовище. Его топчущаяся на месте походка, отсутствующий взгляд, нога, подволакиваемая, словно костыль, изломанные конвульсии тела – все это отсылает к образу то ли паралитика, то ли человека-марионетки, существа, потерявшего свое человеческое начало. Эстетику отталкивающего, инородного монстра довершает широко открывающийся рот с отсутствующими передними зубами.
Вся фигура героя Мамонова символизирует собой распад связной, благопристойной картины мира и расцвет аномалии. Столь же дегуманистична и музыка, сопровождающая перфоманс: обрывки фраз и высокочастотных вокализов накладываются на мерно гудящий однообразный фон.
Но, как показывает Анатолий Цукер, представители рок-движения 1980‐х годов отнюдь не были первооткрывателями подобного способа вскрытия действительности. Ровно этот же инструментарий в конце 1920‐х годов использовало литературное объединение ОБЭРИУ. То, что многие рок-музыканты стали активно обращаться не только к творчеству, но и к стилю поведения обэриутов, во многом объясняется схожестью исторического момента.
Через разнообразные формы смеха советский рок реализовывал свою раскрепощенность, нонконформизм и антидогматизм, отношение к официально принятым социальным и культурным ценностям. Клоунские маски, гротесковое утрирование, граничащее с идиотизмом, образы «шизонутых» – все это было, как и у обериутов, способом остранения реальности, пародирования ее официальных кодов, обнажения ее изначально абсурдистской сущности246.
При этом происходящее действо оказалось крайне удобным для телевидения ввиду своей зрелищной притягательности. Группы «Звуки Му» и АВИА стали первыми рок-коллективами, которые в своем творчестве сместили акценты с текста и музыки на жест, пластику и шоу. Более того, по мнению Ильи Кормильцева и Ольги Суровой, такая позиция была сознательной и объяснялась «установкой на показ по телевидению и работой на большую аудиторию»247. То есть процесс узнавания друг друга был взаимовыгодным: телевидение нашло пусть и шокирующие, но визуально яркие музыкальные коллективы, а прежде андеграундная субкультура получила доступ к широчайшей аудитории.
В этом отношении показательна реакция зрителей в студии «Музыкального ринга»: с каждой песней их восторг неумолимо нарастает и прорывается в свисте, выкриках с места, оглушительных аплодисментах. Такая реакция, казалось бы, полностью противоречит транслируемой «Звуками Му» эстетике разлагающегося бытия. Причина подобного отклика аудитории, видимо, заключается в том, что зритель в студии реагировал не столько на само музыкальное шоу, сколько на то, что такое шоу получило право демонстрироваться на широкую аудиторию.
Дух заинтересованного общения стал главной ценностью «Музыкального ринга». Это наблюдение становится очевидным, при просмотре выпусков программы, вышедших в 1990–2000‐е годы. В 90‐е Тамара Максимова пыталась реанимировать программу, приглашая к состязанию зачастую «однодневных» звезд шоу-бизнеса. Однако передача сразу потеряла свое лицо, превратившись из музыкально-дискуссионного клуба в очередное танцевально-развлекательное шоу. В 2000‐х телекомпания НТВ запустила собственный «Музыкальный ринг – НТВ», где дискуссию полностью вели критики-журналисты – акулы пера. Был взят курс на скандальность их реплик, что тоже не пошло на пользу передаче. «Музыкальный ринг» так и остался ярким феноменом перестройки.
В очереди за свободой: программа «Взгляд» как музыкально-развлекательное шоу
2 октября 2022 года исполнилось 35 лет с момента выхода первого выпуска программы «Взгляд», поначалу полгода именовавшейся просто: «„Вечерняя программа“ Главной редакции программ для молодежи»248. «Взгляд», безусловно, оставил свой след в истории, во многом определив современное телевидение с точки зрения и контента, и организационной политики249.
Сегодня о программе «Взгляд» говорят в первую очередь как об информационно-публицистической программе, в которой телезрителя привлекли новизна и острота в оценке событий, новый взгляд на них, открытая публицистичность250. Мало кто вспоминает, что в этой программе звучало много самой разнообразной музыки, прежде до эфира не допускаемой. «Взгляд» был первой программой Центрального телевидения, в которой зазвучал андеграундный русский рок и транслировались современные зарубежные клипы251.