Дарья Зарубина – Время учеников, XXI век. Важнейшее из искусств (страница 12)
Я привязываю рюкзак держателями-зацепами. Бочонок подается вперед:
– А камера?
– Сам понесешь или Кире отдашь. Не надорвешься.
– Давай, – говорит Киря.
Бочонок прижимает камеру к себе:
– Тогда уж сам понесу.
Милка говорит:
– А на раму меня не возьмешь?
Она всегда готова сморозить глупость.
– Нет, – говорю я и стартую.
Через минуту все четверо уже далеко позади. Я еду осторожно, чтобы не вытрясти ничего из рюкзака. Черт его знает, как Киря его закрыл.
Заезжаю на территорию через ту же дыру в заборе, снова еду к воротам, но теперь сразу въезжаю в ворота цеха. Тут довольно светло, стекол нет, свет льется сверху, через окна в потолке.
В дальнем углу помещения лежит шар. Он очень большой, ржавый, правильной формы. Наверное, это какая-то барокамера или что-то подобное. Но мы назначили его Исполнителем Желаний. Лучшего нельзя было и желать. Я проезжаю на велосипеде через весь цех, огибая остовы станков, битое стекло и кирпич, груды мусора. Оказываюсь у самого шара. Прислоняю велосипед к какому-то ограждению, подхожу к шару.
– Счастья для всех, – шепчу и прикладываю ладонь к его холодной ржавой поверхности. – А мне – Алену.
Говорят, если веришь, то все исполнится. Черт его знает. Может, этот шар здесь не просто так. Может, он здесь специально для нас?
Велосипед я прячу под железным листом, чтобы случайно в кадр не попал. Листовое железо тут повсюду, – похоже, завод занимался в том числе и прокатными работами.
С рюкзаком Кири ползу вверх по лестницам. По высоте цех – с девятиэтажку, не меньше. По периметру идут металлические леса и переходы, лестницы. Под крышей – огромные стационарные краны, шесть штук, четыре – с оборванными крюками, два – целых.
Площадка находится под самой крышей; чтобы дотянуться до потолка, нужно просто поднять руку. Тут очень светло, потому что окна близко. Площадка сетчатая, ограждение с двух сторон обломано, а в крыше прямо над площадкой – прямоугольный люк. Поднимаю ржавую приставную лестницу: специально принесли, чтобы забираться наверх. Медленно ползу по ней: рюкзак тяжелый.
С крыши потрясающий вид. Ходить по всей крыше опасно: она во многих местах прогнила, проржавела. Провалиться – как тьфу.
Отсюда видна станция, если подойти к самому краю. Видны окрестные деревни.
Пока пасмурно, но солнце уже проглядывает через дыры в облаках. Нужно быстрее снимать наружные сцены, пока не стало совсем солнечно.
3
– Ну что? – Кирина голова появляется из люка.
– Ничего. Готов.
Киря помогает подняться Бочонку. Тот пыхтит, краснеет, но забирается. Камеру Кире не отдает, прижимает к себе.
Ты бы видел, что мы вчера намонтировали! – радостно кричит мне.
– Ну и?…
Киря помогает подняться Милке.
– Такой эффект с туманом получился, супер! Я на компьютере наложил дымовуху, так за тобой там настоящий студень гонится!
Я ему верю. Бочонок и в самом деле умеет делать хорошо.
На крыше появляется Алена. Бочонок копается в камере, готовит ее к съемке.
– Наружные сцены не понадобятся, – говорит Киря. – Все, что вчера сняли, идет в фильм. Поэтому снимать будем снизу. Первый дубль – ты прыгаешь вниз, в люк. Главное – ногу не сломай.
Киря горазд накаркать.
– Тьфу на тебя! – говорит Милка. – Что ты такое городишь?
Киря пожимает плечами.
Подхожу к люку, смотрю вниз. Снаружи кажется, что в цеху темно. Ничего почти не видно. Вытягиваю лестницу наверх.
– Ты что делаешь? Мы как спускаться будем? – спрашивает Алена.
Опускаю лестницу обратно: не подумал.
Бочонок справился с камерой:
– Ну, пошли.
Они последовательно спускаются вниз. Непонятно, зачем поднимались.
Раздаются голоса. Затем лязг убираемой лестницы. Свешиваюсь вниз.
– Место хоть расчистили?
– А то ж! – это Киря.
Этот прыжок я репетировал. Ребята об этом не знают: Киря жутко боится, что я сломаю ногу и не смогу доиграть.
– Жду команды, – кричу я.
Отхожу, готовлюсь. Нужно подбежать, присесть, упереться рукой, спрыгнуть вниз, четко приземлиться, можно с кувырком.
– Пошел! – крик.
Подбегаю к яме, упираюсь, прыгаю. Черт, лететь далеко: кажется, пола вообще не будет. По ноге больно бьет, приседаю, подпрыгиваю на здоровой ноге, бегу от площадки по переходу к боковой стене цеха. Морщусь от боли, но терплю: лица в этом кадре все равно не видно.
– Снято! – кричит Бочонок. Разворачиваюсь, хромаю обратно.
– Что с ногой? – В голосе Кири тревога.
– Ничего, ударил немного. Пять минут, и пройдет.
– Давай массаж… – начинает Милка.
– Не надо, – отрезаю. – Снимаем дальше.
Теперь нужно снять, как я бегу по парапетам и подвесным переходам к крану. На кране держится Алена, буквально на одной руке (на самом деле она подстрахована, на ней альпинистское снаряжение, она надежно пристегнута к крану). Я помогаю ей выбраться. Она говорит мне, что ждала меня. Я показываю ей Шар. Мы спускаемся вниз, дотрагиваемся до Шара, фильм заканчивается.
– Бегать сможешь? – спрашивает Киря.
Пытаюсь пробежаться по переходу. Нога болит.
– Нужно еще отдохнуть. Можно пока снять диалоги и сцену с Шаром.
– Идея, – говорит Киря.
Я иду первым. За мной гуськом все остальные. Киря – последним.
– Стой! – командует Бочонок. – Здесь взялись за руки, идем по этому мосту, потом – по лестнице. Не торопясь.
Он целится камерой.
Подходит Алена. Я беру ее за руку. Рука у нее теплая и мягкая.
– Куда смотреть? – спрашивает она.
– Ну, по ходу движения, как всегда ходите. Еще несколько секунд.