Дарья Зарубина – Русская фантастика – 2018. Том 1 (страница 82)

Наконец, очутившись в полном мраке, Освальд решил воспользоваться телефонным фонариком. Нужно было поторапливаться, пока аккумулятор еще жив. Самые нижние тоннели напоминали канализацию. Гнетущая тишина коридоров сменилась свистом выпускаемого пара и шумом бегущей воды. Но были и другие звуки. Казалось, что стонет страдающее животное, а может быть – человек. Освальду стало не по себе. Замерев, он начал вслушиваться. Этот то ли стон, то ли вой доносился из глубины тоннелей, и чем дальше заходил Освальд, тем отчетливее и громче его слышал. В его душу вселился страх. Будучи человеком не робкого десятка, он тем не менее не мог совладать с этим чувством. Страх сковывал по рукам и ногам, давил словно пресс и заставлял сердце колотиться все чаще и чаще.

Освальду стоило огромных усилий, чтобы побороть страх, как и прежде, ему помогли мысли об Энн. Взяв телефон в левую руку, а правую сжав в кулак, Освальд сделал первый шаг, затем второй, третий, все ближе подбираясь к поджидающему его ужасу. Тоннель непрерывно разветвлялся, виляя и петляя, время от времени становясь непроходимым. Тогда Освальду приходилось искать другой путь, обходить заваленные или затопленные места, двигаясь в обход, соблюдая при этом осторожность. Жуткие стоны не смолкали ни на минуту и, казалось, исходили из самих стен. Порой Освальд хаотично водил фонариком в надежде разглядеть источник тошнотворных звуков, застигнув его врасплох. Самым страшным было неведение. Неизвестность угнетала, держа в постоянном напряжении. Казалось, что стоит расслабиться хоть на секунду, и произойдет нечто ужасное. Освальд осознавал, что, может быть, в этом каменном мешке, скрытом от мира наверху, его ждет погибель, но думал он не о себе, а о дочери, которой, случись с ним что, никто не поможет.

«Энн, где же ты… – думал Освальд с тоскою. – Почему я не смог предотвратить беду?.. Это моя вина! Я слишком долго плелся до этой проклятой подземки! Не успел поймать ублюдка, который стоял в нескольких метрах от меня… Это все моя вина…»

Разозлившись на себя самого, он кинулся вперед, сорвавшись на бег, не обращая внимания на стоны и темноту, царившие в этом ненавистном месте. Неожиданно гнев обострил восприятие. Освальд понял, что вынимающие душу звуки остались у него за спиной. Правда, они не заглохли, а наоборот – стали лишь усиливаться. И теперь это был голос не одного существа, а многих, и все они гнались за ним, Освальдом. Притупившийся было страх подстегнул его, и он со всех ног кинулся вперед.

Ставший заложником собственного страха, Освальд лихорадочно метался в поисках выхода. Он не думал, как ему быть, что делать, хотя силы его были на исходе, тоннели не заканчивались, а стоны и хрипы, доносившиеся за его спиной, приближались. Наконец ему стало казаться, что и сам лабиринт тоннелей начал трансформироваться, становясь все более пугающим и темным, пропорционально охватывающей его панике и нарастающему безумию. Мысли Освальда путались, смешиваясь в кашу, из которой трудно было вычленить что-нибудь главное. В итоге, совсем растерявшись, он решил, что хватит ему бегать. Плюнув на все, он развернулся к преследователям лицом, приготовившись к драке.

– А, черт с вами! Я слишком стар, чтобы бегать наперегонки! – закричал Освальд и перешел на поток самой отборной брани, что удалось припомнить.

Единственным его желанием стало – не потерять в суматохе телефон.

Мерзость, показавшаяся из мрака, заставила Освальда попятиться. Потеряв равновесие, он оступился, рухнув в невидимую в темноте яму. Холодная вода накрыла его с головой. Отчаянно барахтаясь, Освальд вынырнул на поверхность. Стремительный поток подхватил его. Некоторое время Освальд не сопротивлялся, подумав, что течение само вынесет его из проклятого подземелья. Но надеждам не суждено было сбыться. Шум несущей Освальда воды становился все громче, пока не перерос в грохот незримого в кромешной тьме водопада. Освальду совсем не хотелось испытать падение неведомо с какой высоты в неизвестно какую глубину. Да и риск напороться на острые камни у подножия водопада был велик.

Из последних сил Освальд вцепился в ближайший выступ. Пальцы рук обожгло адской болью, но ему удалось ее стерпеть и подтянуться наверх. Оказавшись на холодной плоскости камня, он лег на спину, стараясь отдышаться. Вытащил из кармана промокший телефон.

– Проклятье… работай… ты же должен быть водонепроницаемым, – тяжело дыша произнес Освальд.

Телефон не включался, как ни пытался владелец его исправить, обтирая мокрым рукавом и вытряхивая воду в надежде, что это поможет. Не помогло. Расстроившись, Освальд убрал бесполезный телефон в карман, поднялся, кряхтя и откашливаясь. Судя по эху, он оказался в огромном подземном зале. Похоже, ему повезло выбраться на мостик над потоком, который срывался в бездонный колодец. В рассеянном свете, исходящем от стен, Освальду даже удалось рассмотреть границу, за которой водопад исчезал, как обрезанный. От одного взгляда на эту исчезающую в никуда массу воды, кружилась голова. Как если бы кто-то писал картину, но не закончил, и рисунок резко прерывался, а за ним находилось бесцветное «ничто». Только тут оно было скорее черным. Освальд оглянулся, пытаясь обнаружить источник рассеянного света. Оказалось, что он льется из решеток в глубине коридоров, служивших ответвлениями основного тоннеля.

Миновав мост, Освальд вошел в один из освещенных коридоров. Он надеялся, что свет исходил от солнца, но, когда приблизился к решеткам, понял, что это всего лишь лампы. Особого выбора у него не было. Лучше идти по коридорам, хоть как-то освещенным. Это гораздо безопаснее, чем блуждать в потемках, надеясь, что на следующем шаге ты не провалишься в невидимую дыру.

Бродя по тесным проходам, Освальд пытался вспомнить, как выглядело то существо, которое он увидел перед падением, и почему внушало столь животный ужас. Казалось, он вот-вот вспомнит, но буквально на грани этого мига все расплывалось. Это было сродни сну, который забылся сразу же после пробуждения, или слову, что вертелось на языке, но не давалось. Как и к забытому слову, к которому можно было подобрать синонимы, так и к этому воспоминанию Освальд мог подобрать чувства, которые он испытал в тот страшный миг. Лишь чувства, и ничего больше. Чем дольше он об этом думал, тем сильнее сомневался, что на самом деле что-то видел. Возможно, это было не более чем призрачное видение, порожденное уставшим мозгом.

Уж что-что, а ясный ум пригодился бы ему сейчас даже больше, чем испортившийся фонарик. Отбросить страхи, взять себя в руки было одной из самых насущных потребностей Освальда в текущий момент. Впрочем, каждый раз, когда он пытался размышлять хладнокровно, перед мысленным его взором появлялась Энн, и тогда как бы он ни старался обмануть себя, чувства неминуемо брали верх. Измученный неведением и страхом за свою дочь, Освальд брел вдоль стен, не понимая, куда они его ведут, и отбросив догадки, от которых болела голова. Постепенно ему стало казаться, что путь его не имеет конца. Освальд заглядывал в каждый угол, осматривал каждое ответвление и те немногие помещения, которые периодически встречались. Все они были пустыми. Одно походило на другое как две капли воды, и у Освальда не было уверенности, что некоторые из них он уже не осматривал.

Внезапно его сердце поразила боль. Он как раз находился в одной из таких комнат. И тогда, прижав руки к груди, он осел вдоль стены, покрывшись холодным потом. Его меркнущий взгляд уставился в одну точку. Участок стены, поначалу ничем не примечательный, вскоре заинтересовал Освальда. Боль в сердце незаметно утихла, и очень скоро он забыл о ней. Все его мысли сосредоточились на противоположной стене. То ли это было случайностью, то ли чем-то, что не удалось заметить раньше, но комната оказалась особенной. Сперва Освальд никак не мог определить в чем заключается ее особенность. Затем он протянул руку, ощупал кладку. Она была очень теплой и, к его великому удивлению, мягкой. Освальд всем телом надавил на стену, и она прогнулась, образовав щель в месте соединения с потолком. Тогда он подпрыгнул и, ухватившись за край, потянул вниз. То, что выглядело как кирпичная кладка, без труда отслаивалось, словно резина или толстая кожа. Ничего не понимая, Освальд стал отрывать слой за слоем, вскоре проделав в стене большую дыру. Оторванные лохмотья со злостью отбрасывал в стороны, будто они были причиной всех его бед. Шепча под нос ругательства, Освальд расширил дыру настолько, чтобы туда можно было пролезть. Ему казалось, что он нашел выход, и эта мысль придавала сил.

Из дыры исходил пар. По контрасту с красным светом коридорных ламп он будто таял в холодных синих лучах. Эта синева вместе с паром была настолько плотной, что Освальду не удавалось разглядеть ничего дальше вытянутой руки. Не находя иного выхода, Освальд пролез в дыру, вдохнув обжигающе холодный воздух в легкие. Легкая летняя одежда на нем едва успела высохнуть, и теперь холод пронизывал его до костей. Плотный пар окутал его, взяв в невидимый кокон. Освальд ступал осторожно, вслушиваясь, как хрустит под каблуками тонкая прослойка льда. Что это за место? На ощупь оно напоминало замороженные внутренности, словно подземелье было гигантским организмом, в который ему «посчастливилось» попасть. И несмотря на мертвецкий холод, организм этот жил. Освальд чувствовал глубинную и довольно сильную вибрацию, исходящую из самых недр подземелья, будто там билось гигантское сердце. Он чувствовал его под ногами.