Дарья Зарубина – Русская фантастика – 2018. Том 1 (страница 58)

– Очнись, мне нужны твои глаза!

Она приходит в себя, но огонь уже проник в комнату, весь коридор горит.

Анна вскрикивает, но я тормошу ее, не давая снова упасть в обморок:

– Пока пол не провалился, по нему можно пробежать!

Она заворачивает меня в первые попавшиеся тряпки. Постель, покрывало, шторы. Мы оба надсадно кашляем.

– Не разворачивайся! – кричит девушка и выливает мне на голову что-то теплое. – Бежим!

– Сразу за дверью налево, через саженей тридцать, будет лестница вниз. Пошли! – командую я.

Анна хватает меня за руку, мы набираем полную грудь воздуха и бежим. Сначала она тащит меня, но быстро слабеет, остаток пути уже я волоку ее за собой. Скатываемся с лестницы, все наши тряпки горят, горят мои штаны, Анна бьет меня, тушит пламя. Руки, ноги обгорели, мокрые волосы успели высохнуть и тоже опалены огнем, но воздух так сладок, что мы не можем надышаться.

– Что вокруг?.. – спрашиваю, мой требовательный голос обрывается.

– Замок горит! Весь, кроме башни.

Анна тянет меня за уцелевший рукав, но я сопротивляюсь.

– Ворота?

– Горят! Цела только башня!

– Нет! Нам надо бежать! Это я устроил пожар!

– Как?!

– Не знаю! Колодец цел?

Анна молчит целую вечность, наконец находит колодец.

– Да.

– Обливаемся водой и ждем.

Девушка тащит меня через двор, мы то и дело обходим горящие обломки рухнувших строений. Я слышу их треск.

Анна обливает нас водой, и мы ложимся на землю. У самой земли меньше дыма.

– Не закрывай глаза, смотри! Где-нибудь горит стена замка?

– Да везде!

– Когда бревна прогорят, высыплется земля, она внутри. Она потушит пламя!

Мы лежим и ждем. Рассвело, но в дыму солнца не видно. Воздуха не хватает. Иногда кажется, что мы вот-вот задохнемся, но порыв ветра приносит глоток свежести. Я удивляюсь выносливости девушки: она не плачет и не жалуется, просто лежит рядом. Мне то и дело хочется вскочить и бежать спасаться. Умом я понимаю, что некуда. Сначала должно сгореть все, что может гореть.

Наконец Анна тянет меня за собой. Снова обливает водой, и мы бежим по головешкам, добавляя боли и без того обожженным ногам. Карабкаемся на вал, выбираемся на стену. Клубы дыма иногда попадают и сюда, но здесь можно по-настоящему дышать. Из моих незрячих глаз катятся слезы.

– Гляди! Живы! – слышу голос внизу.

– Кто там? – шепчу я Анне.

– Люди разбирают хаты, ближайшие к замку.

– Искр боятся, – поясняю я. – А болтает кто такой спокойный?

– Зевака! Не все работают.

Мы слышим вопль. Дверь в Вежу все-таки загорелась, следом за ней полыхнули ступени и перекрытия. Башня превратилась в трубу. Не позавидуешь тем, кто укрылся внутри.

– Княже, – зовет запыхавшийся голос снизу.

– Нам лестницу подают, – поясняет Анна.

Она помогает мне повернуться спиной и нащупать ногой ступеньку. Неуклюже мы спускаемся, потом нас подхватывают, помогают спуститься с кручи вала. Нас окружают бабы, дают насухо вытереться, попить, какую-то одежду.

– Анна, нам надо бежать! Пока люди Яна не спохватились.

Она увлекает меня куда-то, но я понимаю, что она не знает дороги, и мы мечемся без толку.

– Да, Юрий Митрич, ты вправду опасен! – раздается спокойный и, как всегда, уверенный голос Анджея.

Снова я не услышал его шагов.

– Кто это? – спрашивает Анна испуганно.

– Анджей Одинцовский, шляхтич, – представляю я его Анне и спрашиваю уже у него: – Ты сегодня кто? Друг или враг?

– Сегодня друг! – смеется он и сует мне в руку повод лошади. – Уходите на север. Не думал, что ты устроишь такую суматоху!

– Помоги из города выйти.

– Не серчай на меня, князь, я, как из Вежи выбрался… – Анджей многозначительно замолкает, а потом продолжает: – Дворец уже горел, я и решил, что всем конец. Если не сгорели, то задохнулись. А ты вон каков. И сам вылез, и панночку вызволил.

Не могу я понять без глаз, серьезен он или нет?

– Анна Иоанновна, держитесь этой улицы и попадете на нужную околицу.

Он помогает нам сесть на неоседланную лошадь, девушка спереди, я сзади.

– А я вернусь. Я ж главный на тушении пожара! Вот вам, возьмите.

Он снова смеется, а я слышу глухой звон монет в кошеле, который Анна прячет за пазуху.

Вот странный Анджей человек. Почему явился в последний момент? И собирался ли он нам помогать? Нашел ли казну Холмского? Не сказал, а наверняка нашел! Друг он или враг? Или и нашим, и вашим?

Анна толкает лошадь пятками, и мы едем навстречу неизвестности.

– Ой, студеная вода в ключе!

Несмотря на жару, Анна кутается в одеяло. Оно намокает, и девушка ложится рядом со мной. Прижимается обнаженной спиной, находит ступнями мою голень, греет ножки. Я послушно поворачиваюсь на бок, прижимаюсь, так, чтобы повторить каждый изгиб ее тела своим, зарываюсь носом в волосы. У Анны особый запах, ни у кого такого нет. А спросить «почему?» как-то неловко. Я прикасаюсь губами к крошечной выпуклости на затылке – у Анны там родинка. Ей щекотно, она хихикает и поворачивается ко мне лицом. Я наугад тыкаюсь языком – ухо, верхняя кромка очень плотная. Девушка снова хихикает и переворачивается на спину – согрелась. Она касается ресницами моей щеки, взмахивает раз, другой, я возбуждаюсь, дыхание прерывается. Я целую ее. У Анны еле заметный пушок над верхней губой, она вздрагивает, приоткрывает рот. Я немедленно припадаю ко рту губами. Она отвечает на поцелуй настолько долго, насколько хватает ее дыхания. Я соскальзываю к шее. Широкие движения языка – мне хочется выпить ее. Тонко бьется жилка на ключице. Маленькие груди торчат строго вперед, часто вздымаются. Я зарываюсь носом в ложбинку. Здесь Анна пахнет иначе. И тут у нее снова родинка, которую так приятно потрогать языком.

– Как я тебя люблю, Юра! – шепчет она и зажимает свою руку ногами, прячет в промежности.

Для меня это повод спустится ниже, мне не хочется разговаривать про любовь. Сосок я ласкаю ртом, второй – пальцами. Анна дышит так, словно вот-вот потеряет сознание. А я нахожу еще одну родинку у пупка. Здесь кожа настолько гладкая, что так не бывает! Еще ниже появляется шелковый пушок. И новый запах. Девушка высвобождает руку, чтобы отпихнуть мою голову. Я ловлю ртом ее пальцы, тонкие запястья. Они такие маленькие, что, наверное, прозрачные. Эх, будь у меня зрение! На правой руке у нее золотая цепочка, подаренная отцом, я прохожусь под цепочкой языком. Сил спихнуть меня у Анны не хватает, а я достаточно силен, чтобы развести ее ноги плечами так, что она не может их свести. Вялая борьба прекращается, когда я касаюсь ресницами тонкой кожи под пупком, дразню ее так же, как любит делать она. Анна сдается и подставляется моему рту сама. Ее лодыжки такие тонкие, что я пробую сомкнуть пальцы вокруг них. Одна нога взмывает вверх, и я могу поцеловать икру, а вот и вторая. Я выпускаю обе ноги, которые немедленно охватывают мои бедра, теряю равновесие и наваливаюсь на Анну. Она отзывается стоном.

– Моя!

– Кхе-кхе-кхе, – деликатно покашливают у шалаша.

Я нагой вываливаюсь навстречу отцу Даниилу. Видимо, он приветствует меня кивком головы, забывая, что я слеп.

– Любо мне, милки, как вы здесь живете.

– Чем? – удивляюсь я.

– Что девку, князь, ты не стал портить, а лежите рядышком. Прямо как Тристан и Изольда.

Я густо краснею, мы потеряли счет времени, сколько уже живем в шалаше. Месяц? Или больше?

– Обвенчай нас, отче!

– Как? Прямо здесь? Сейчас?

Я слышу смех Савелия.