Дарья Зарубина – Русская фантастика 2013 (страница 37)
Так проходили годы. Были бессонные ночи, когда город ждал нападения чеченцев. Были дни забастовок, многолюдные митинги, озлобление на людских лицах. Были угрозы администрации рынка выгнать всех пенсионеров с работы. И все меньше было мороженого и прогулок с Дорой. Так что даже на пятилетием невзрослеющем личике застыло замешательство, граничащее с недовольством. Ребенок не мог понять, почему вдруг все изменилось, почему мурик теперь такая некрасивая, почему нельзя гулять, а надо сидеть все дни в каком-то грязном домике, и почему раз, когда она хотела поиграть в прятки, злая тетя в полубелом халате ее отругала и шлепнула, а потом долго кричала на мурика, и мурик ничего ей не ответила.
Весной 2010 года, в воскресенье, по микрорайону Северному, между коттеджами состоятельных горожан, тащилась старуха в допотопном пальто, слишком жарком для этого дня, слишком уродливом для этого района. За руку она вела красивенькую, одетую «с рынка», но чистенько, девочку. Шли они медленно, так как старая женщина то и дело тормозила и переводила дух, а малая разглядывала коттеджи.
— Мурик, а там кто живет?
— Богатые, заинька, — с одышкой, насилу ответила старуха.
— А это кто?
— Ну… это люди такие, — задыхаясь, стала объяснять бабка. — У них денег много… Они вот такие дома себе строят…
— Сами строят?
— Нет… других нанимают, чтобы им дом построили. Потом платят. Много платят. Они себе что захотят, то и купят…
— И мороженое?
— И мороженое.
Девочка наморщила лоб, что-то соображая. Все время разговора они плелись к автобусной остановке, что виднелась за коттеджами.
— Мурик, а мы богатые?
Кривая линия боли прошла по изуродованному временем и тяготами лицу.
— Нет, зайка.
— Мурик, а мы будем богатыми?
Старуха молчала и упорно тянула девочку к остановке.
— Мурик, ну, мурик, мы будем богатыми, бу-удем?..
Вдалеке, по границе земли и неба, проползла желтая
гусеница автобуса. На него-то бабка с девочкой и шли.
— Автобус идет, заинька, давай-ка быстрее!..
— Побежали?
— Побежали!
Женщина сделала два нестойких ускоренных шага к остановке, все не выпуская ладошки ребенка, и вдруг словно споткнулась. Падая, она отбросила руку девочки, оттолкнула ребенка от себя и ткнулась лицом в асфальт. Тело старухи вытянулось ничком, несильно вздрогнуло и затихло. Она лежала так, проходили минуты, а девочка сидела возле нее на корточках, трогала плечи, голову, пыталась повернуть к себе разбитое в кровь лицо. Дора не поняла еще, что стряслось, и пыталась разбудить старуху, то пугливо касаясь ее, то просто зовя:
— Мурик! Мурик!
Наконец кто-то из коттеджей позвонил в милицию. Прибыл яркий, как шмель, черно-желтый фургон, из него неспешно вылезли двое в формах. Посреди аккуратной асфальтовой дорожки лежала какая-то куча древнего тряпья, оскорбительно неуместная на фоне чужого благоденствия. Рядом хныкала дрожащая, съежившаяся в комочек девочка. Возле них никого не было. Окна особняков стояли вокруг, пустые, отчужденные, некоторые — с приспущенными жалюзи, словно глаза с надменными веками.
Охранник постарше приблизился к телу, осмотрел его и хмыкнул:
— Готова. Вскрытия не нужно.
— Сердце? — вяло полюбопытствовал его напарник.
— Хрен знает, — первый склонился, брезгливо морщась, к черным полуоткрытым губам. — Вроде не пахнет… Ладно, в морге разберутся. Родные есть? — резко обратился он к девочке. Та вздрогнула всей своей невеликой фигуркой, выставила на страшного дядю карие пятаки со слезами и промолчала.
— Ты глухая, чи шо? — спросил бывший милиционер. Ребенок похлопал ресницами, совсем испугался и мотнул головой.
— Слышишь меня? Говорить умеешь?
Последовал робкий кивок.
— Где живете?
— Та-там-м, — и трясущаяся ручонка вытянулась, показывая на три девятиэтажки-свечки, несимметрично стоящие за кварталом особняков.
Сквозь плач и судороги Дора с трудом ответила на прочие вопросы блюстителей порядка: в каком доме, в какой квартире они живут, и что дома никого не осталось, потому что они пошли с муриком гулять.
— Кто она тебе? Бабка?
— Нет. Му-рик. Мамочка.
— Дебильная, — констатировал страж. — Или ее бабка так приучила. А еще кто-нибудь у вас есть? Из родных?
— Папа.
— А где он?
— А он в Москве, давно, еще когда флажки были…
— Что-о?
— Когда флажки. И музыка. Мы с муриком и с папой ходили. Все красное. На мой день рождения. А потом папе стало плохо. Он заболел и убежал.
— Все ясно с твоим папой, — махнул рукой охранник. Молодой страж порядка, слушая рассказ Доры про папу, весело хрюкал.
— Она с придурью, — оказал охранник досадливо. — Пиши протокол. У соседей все узнаем, а девку пусть в приют оформляют.
И старуху отвезли в морг, а ребенка отправили в область, где функционировал очень похожий на концлагерь детский дом для сирот и детей с психическими отклонениями.
ПОКИДАЯ «МАРРАКЕШ»
Передвигаться по техническому тоннелю можно было только на четвереньках. Луч фонаря метался по кабелям и трубам. К рабочему комбезу серого цвета пыль не приставала, но руки были грязны, и я пожалел, что не надел перчатки.
В отдалении слышались голоса Скотта и Энди. Первый что-то непрерывно бурчал, второй лишь время от времени вставлял фразы резким тоном.
— Эй, Скотти! — позвал я, остановившись. — Энди! Мужики!
Но ребята меня не слышали. Ну и черт с ними… Тем более я уже видел то, что искал: распределительный щит вентиляционной подсистемы жилой зоны.
Я отвинтил переднюю панель и принялся за работу.
Добротно было все сделано, надежно. Не слышал, чтобы нашим техникам приходилось здесь что-нибудь чинить. Если бы не инцидент, то и я бы тут не появился. Пожалуй, никто, кроме меня, в этом тоннеле еще не бывал.
Впрочем, нет. Пыль на полу оказалась полустертой. Кто-то проползал здесь на четвереньках… причем — недавно. Наверное, инженер оценивал повреждения.
Я поводил лучом фонаря вокруг себя, затем вернулся к работе, которой оставалось, как говорится, на раз плюнуть. Перещелкнув пакетные выключатели, я ощутил едва заметную вибрацию под ногами, и сейчас же к лицу прикоснулся прохладный ветерок. Подсистема ожила. Я вдохнул свежий воздух полной грудью, потом посветил в глубь тоннеля.
Свет отразился в выпуклых глазах анонима.
Это было так неожиданно, что я смешался. Но в следующий миг любопытство подтолкнуло меня вперед.
— А ты как здесь оказался, малыш? — обратился я к анониму приветливо, но не громко, потому что боялся его испугать.
Я не знал, как определять возраст этих существ, но, по-моему, рядом со мной была юная особь.
Анониму мое приближение не понравилось. Он растопырил конечности, которые язык не поворачивался назвать руками и ногами, наклонил лысую, шишковатую голову к полу и пополз назад — во тьму. Прежде я не видел анонимов так близко, да и издалека — всего пару раз. Загадочные существа; у нас, людей, не было о них никакой информации. Хотя жили они почти по соседству.
Я подумал, что этот юный аноним проник в тоннель во время инцидента, а после, когда обшивку залатали, он не смог выбраться обратно; и что ему нужно помочь — вывести в отсеки.
Существо убегало от меня. Оно напоминало паука: такое же темное, проворное, длиннолапое.
— Постой! Ты заблудишься!
Как бы самому не заблудиться… Схемы тоннелей у меня с собой не было, а до ребят не докричишься.
Первый перекресток, второй перекресток… А потом я остановился. Над полом приподнимался подсвеченный красными огнями порожек. На трубах алели полосы, проведенные светоотражающей краской. Дальше начиналась «красная зона», куда человеку соваться запрещалось. Опасно для жизни — это раз, и в контракте на этот счет имелся специальный пункт — это два. Так что я посмотрел, как сверкают в темноте глаза анонима, и повернул обратно. Я слышал, что этим существам не страшна радиация и что даже в космическом вакууме они могут какое-то время обходиться без скафандров.