Дарья Зарубина – Русская фантастика 2013 (страница 113)
— Что говорят ваши… э-э… эксперты? — по выражению лиц Илоны и Мухина Тенников узнал, что вопрос тут звучит не впервые.
— Понимаете, — Вениамин Петрович наконец-то оставил в покое ложку, — трионные системы как раз и славятся тем, что их практически невозможно взломать. Естественно, наш случай показывает… да, возможно. Однако трионные компьютеры — самые надежные. В мире. Пока. Несмотря ни на что. — Он снова заговорил рублеными фразами.
— Что, до сих пор никому?..
Трионщик поморщился:
— Специалист может. В принципе. Таких несколько в мире… — Вениамин Петрович опять пошевелил ложкой в кофе, будто хотел там выудить более развернутые ответы.
— Вы думаете, кто-то из наших? — Тенников посмотрел на Илону и Мухина. — Умельцы. Класс десятый-одиннадцатый.
— Догадался! Молодца! — одобрил Мухин.
— Десятый «А», как пить дать, — продолжил Тенников. — Кто-то из них, орлов. Не Крамарчук ли?
— Нет, — сказал Мухин. — Не «ашки». Точно.
Тенников склонил голову набок:
— У них же все гении через одного. Даже специализация есть по трионам. Одна на город. Им такое — раз плюнуть.
— Не они, — упрямо повторил Мухин. — В том-то и дело. Им не надо. Они уже все о карьере думают.
— А если биологический? Ради эксперимента? Пиявок скурили, что им компьютеры…
Случай с пиявками уже давно вошел в фольклор. Хотя смолильщики давным-давно пропали из туалетов и со школьного двора, антитабачную тему из программы никто убирал. Рассказы же про каплю и лошадь мало кого вдохновляли еще во времена детства Князя Игоря. Биолог Завьялов бросил в первые годы реформы, но ради благой цели решил тряхнуть стариной. На уроке он продемонстрировал всем собравшимся колбу с плавающей в воде одинокой медицинской пиявкой. Встал под вытяжку, зажег сигарету и через катетер начал аккуратно выдыхать в колбу табачный дым. Не забывая комментировать страдания пиявки. Он предполагал, что пиявкина смерть навсегда впечатается в ранимую детскую психику. Пока через пару дней не застал в лаборантской едва ли не весь класс, который тоже сгрудился под вытяжкой. То один, то другой прикладывался к сигарете (где достали? кто продал?), но «в себя», кажется, не закурил никто. Потому что сигарета уже знакомым катетером соединялась с колбой, а в колбе давилась никотином очередная пиявка. Стервецы извели чуть ли не весь запас этих тварей.
— Нет, — так же уверенно сообщил Мухин. — И не «бэ»-класс. Не их почерк. Во-первых, на кой им колобки? Сперматозоиды — вот оно дело.
— Иван Тимофеевич! — требовательно произнесла Илона.
— Молчу, — ответил Мухин и заговорил дальше: — Во-вторых, они бы что-нибудь другое отчудили. Сделали ролик про то, как крысы размножаются, и запустили бы, — Мухин посмотрел на Илону, пожал плечами — мол, из песни слова не выкинешь, — и опять повернулся к Тенникову. — Вот, или еще что такое. Зачем им всю трансляцию рушить, по всей школе?
— Правда, — согласился Тенников. — Зачем?
— Бунтарь выискался, — сказал Мухин. — Идейный. Революционер, мать его за ногу.
— Иван Тим… — начала было Илона, но Мухин уже махнул рукой и сел.
— Игорь Бернардович, — мягко, но веско произнесла директор, глядя в глаза Тенникову. — Мы, — она сделала небольшую паузу, — предполагаем, — она поставила логическое ударение, — что здесь может быть замешан кто-то из учеников гуманитарного профиля. Конкретнее, ваш «вэ»-класс.
— С чего. Вы. Взяли? — Тенников тоже произносил каждое слово по отдельности, как трионщик, и с нажимом на «в», как Илона, стараясь унять подступающий гнев.
— Бернардыч, да ты же сам рассказывал! — воззвал Мухин. — Какие у вас бои из-за этой рекламы!
Тенников выдохнул через нос.
Рассказывал. На свою голову.
План-конспект внеклассного занятия хранился на жестком диске служебного ноутбука. Тенников его так и не дописал.
Здесь Тенников не стал править. Рекламные ролики и программы, конечно же, в ограниченном количестве остались. Но теперь везде надо было аршинными буквами сообщать: «Спонсор школы, колледжа или университета такого-то». Как раньше: «Употребление пива вредит вашему здоровью».
Дальше Тенников не успел. Впрочем, из детально прописанных конспектов у него получались ровные, но средненькие уроки. Куда лучше выходило, когда он оставлял сам себе поле для импровизации.
В тот раз, безусловно, это удалось.
— Игорь Бернардович, — спокойно сказала с места красивая Фархутдинова. — Получается, мы просто никому не нужны?
— То есть? — искренне удивился Тенников.
— Ну… — Фархутдинова скривила губки. — Главное, получается, не ученики, а деньги.
— Нет, — ответил Тенников. — Главное — как раз ученики. Просто и государство, и общество наконец-то признали вас самой выгодной инвестицией.
По классу прошел шепоток. Даже ленивый Телегин изменил позу, в какой покоился на первой парте. Он являл собой образец флегматика, что не мешало писать меткие и необычайно остроумные сочинения. На Телегина уже обратили внимание менеджеры по персоналу из «Креатив Продакшн».
— Не-а, — заявила Фархутдинова. — Мы — товар, в который вкладываются деньги, а получается прибыль.
— Самую большую прибыль, — Тенников заложил руки за спину, — получаете вы. Вы знаете, сколько стоит хотя бы год обучения? Не знаете. Потому что для вас оно бесплатное. Можете поспрашивать родителей, как с них собирали деньги даже на ремонт.
Гуманитарный «В» расшевелился окончательно. Лопоухий Васнецов с передней угловой парты переглянулся с Телегиным и демонстративно открыл ноутбук. Моделью «Смарт Скул» оборудовалось каждое учебное место. Теперь Васнецов начал впервые в жизни рассчитывать, во сколько же обходится его пребывание в школе.
— Игорь Бернардович, — опять взяла инициативу Фархутдинова. — Но вы сами только что говорили: реклама — это манипуляция. Значит, нами манипулируют.
— Верно, — согласился Тенников и прошелся вдоль среднего ряда. Взгляды сопровождали его маршрут. — Школа манипулирует вами уже лет двести как. Это большой прогресс. Потому что до того вас просто пороли. Или сажали в карцер.
— А вы не увиливайте, — дерзко сказал принципиальный Маркин. Наверняка хотел произвести впечатление на Фархутдинову. — Типа или пороть будут, или рекламу крутить на переменах.
Шепоток превратился в гомон. Маркин славился умением ставить вопросы ребром. Теперь классные вольнодумцы осознали по-гамлетовски острый выбор. Стихийные дискуссии загуляли по рядам, как в годы ученичества Тенникова гуляли по весне любовные записки. Из лаборантской даже высунулся вечно неуспевающий Шлыков из «Г»-класса, который мучился там над изложением.
Тенников поднял указательный палец вверх. Гомон спал, как волна прибоя.
— То, что вам крутят на переменах, создают криэйторы вместе с педагогами. Каждый ролик проходит школьный художественный совет и экспертизу. Нука, поднимите руки, кто пропустил хоть один урок, потому что был на фокус-группе?
Руки поднимались, как трава, примятая чьей-то подошвой: раз травинка, два травинка, потом больше и больше.
— Второе, — Тенников выдержал паузу, ожидая, когда травинки снова опустятся. — Половина трафика — социальная реклама. Тот же самый воспитательный процесс. Жанна, — он посмотрел на Фархутди-нову. — Сколько роликов ты сделала в этой четверти? Как ты оцениваешь свою манипуляцию?
Фархутдинова насупилась. Она с восьмого класса посещала школьную экспериментальную студию. Ролик, написаный Телегиным, а ею собственноручно поставленный и смонтированный, завоевал первую премию на молодежном конкурсе соцрекламы. В девятом классе благодаря завучу Мухину Фархутдинову взяли на карандаш в транснациональной «Смитсонс Эдверт Труп». Хотя до окончания школы ни Жанна, ни кто иной из учеников не могли заключить контракт, компания уже зарезервировала ей место с полной оплатой высшего образования. Мухина ждали приличные агентские.
Раньше говорили: хороший учитель мечтает о том, чтобы ученики смогли его превзойти. В новую эпоху это приобрело еще один смысл. Кадры теперь решали все, как никогда прежде. Низкая рождаемость и общее оглупление сыграло свою роль. Учитель, воспитавший нужного компании ученика, получал процент в течение нескольких лет. Мухин стал завучем благодаря своему нюху на пристраивание юных кадров. Их теперь заочно включали в штат, как в девятнадцатом веке дворянских младенцев мужеского полу с ходу записывали в полк. Если бы Илона ушла на повышение, Мухин наверняка стал бы директором.