Дарья Зарубина – Настоящая фантастика 2012 (страница 67)

– Что за…

– Осмотритесь. У вас есть примерно пятнадцать минут.

Садик и огород за ним. В саду играла девочка лет восьми, азиатка, одетая во что-то, Президенту не знакомое. Штаны, легкая куртка, все это из серо-синей ткани, а на ногах… Босиком. По крайней мере, в Америке так не одеваются. Девочка собирала мелкие желтые цветы вроде астр в небольшую глиняную вазу и что-то напевала себе под нос. Была в ее поведении какая-то неправильность, но Президенту было не до этого, шок от неожиданного переноса из Белого дома неизвестно куда был слишком велик.

– Послушайте, – впервые за Бог знает сколько лет его голос дрожал, – где… кто вы?

– Гость.

– Как вы… как мы сюда попали?!

– Я мог бы сказать – телепортация, но вы даже не представляете, насколько это было бы далеко от истины. – Гость пожал плечами и сделал скорбную гримасу.

– Вы… изобрели телепортацию?

– Это неважно. Осмотритесь.

Президент вздохнул. Если этот псих и изобрел способ мгновенно переноситься с места на место, психом он от этого быть не перестал. Вот только…

– Где мы?

– Япония.

Девочка успела убежать в дом – нищую хибару, если называть вещи своими именами, – со своим букетом, вернуться и теперь сидела под окном на деревянной скамеечке, сворачивая листок бумаги и иногда от излишнего усердия высовывая язык. Очень милая девочка, просто кукла… В хорошем смысле. Что-то у нее не ладилось, по крайней мере, она уже трижды повторяла процедуру, разворачивая и снова сворачивая лист и что-то бормоча на неизвестном Президенту языке.

Затем – единственная причина, по которой он не заметил этого сразу, заключалась, конечно, в шоке от общения с гостем – до Президента дошло, что же странного было в поведении этой девчушки. Они ведь только что возникли из ничего прямо у нее в саду!

– Она нас… не видит?

– Нет. Мы не принадлежим этому месту.

– Что вы имеете в виду?

– Сорвите цветок, увидите.

Цветок был последней каплей. Пальцы просто прошли сквозь стебель, не встретив ни малейшего сопротивления. Не удалось также поднять с земли камешек – хотя ладонь чувствовала опору с текстурой именно мелких камешков, да и ноги не проваливались сквозь гравий дорожки. Но вот траву они при ходьбе не тревожили. С какой-то усталой обреченностью Президент вдруг осознал, что этот тип – вовсе не сумасшедший изобретатель.

– Скажите хотя бы…

– Нет.

– В каком смысле?

– Я не являюсь человеком.

– О Боже!

– Смотрите на девочку. Красивый ребенок, правда?

– Да… Что она делает?

– Это называется оригами. Она пытается сложить фигуру, но все время пропускает один этап. Ребенок, что с нее взять!

Фигуру. Смотреть на девочку. Зачем? Что за ключ у этой шарады?

– Что… что это за фигура?

– Звезда. – Что-то в тоне гостя заставило Президента вздрогнуть, а в следующий миг звезда и вправду вспыхнула.

Мгновенно, без всяких переходов и подготовок, мир стал нестерпимо, невероятно ярким. Предметы превратились в собственные тени, и даже тени были, казалось, сотканы из света, жесткого, лишенного полутонов. Отстраненно Президент удивился, что не чувствует ни жара, ни боли. А через мгновенье по ушам ему резанул детский крик.

Девочка лежала на земле, скорчившись, прижав колени к животу и закрывая лицо руками. Руки стремительно покрывались ожогами, а узоры на платье дымились. Затем ее одежда вспыхнула, а еще мгновением позже пылали уже и дом и сад. И незаконченная звезда оригами на обугленном крыльце. Затем ударил гром, вот только обычный гром не уносит прочь дома и не вырывает с корнем деревья.

Следующие несколько секунд Президент не помнил. Он пришел в себя, стоя на коленях и пытаясь пиджаком сбить с ребенка пламя. Пиджак беспрепятственно проходил сквозь девочку.

– Что вы стоите?!

Гость действительно стоял чуть в стороне, глядя на происходящее, но не пытаясь вмешаться. На его кукольном лице ничегошеньки не отражалось.

– Вы не сможете ей помочь.

– А… а вы? Пожалуйста! Она же умирает!

– Никто.

Девочка – то, что недавно было ребенком, – умирала. Похоже, она не могла сделать вдох, пыталась, но не могла, ее тельце сотрясала крупная дрожь.

– Воздух слишком горячий, – произнес гость. – Плюс триста по вашей шкале.

– Что произошло?! Это…

– Это Хиросима. В конце Второй мировой войны сюда сбросили бомбу. Вы сбросили. Это память. Эхо, которое остается, когда звука уже нет. Девочка умерла, даже праха ее теперь не найти.

– Прошлое… Боже…

Ветер теперь дул со стороны, противоположной той, где была вспышка, дул с силой урагана, и этот ураган был горяч… Президент, впрочем, не чувствовал ни ветра, ни жара. Он только видел, как горело в этом горячем вихре все, что еще могло гореть.

– Это все… запись? Вроде… кино?

– Нет. Это все – есть. Это – то, из чего выросла ваша история. Простите. Вам не понять.

– Заберите меня из этого кошмара!

– Осмотритесь.

– Что?!

Гость исчез. Президент остался один, среди выжженных остовов домов. Сначала он звал и умолял, затем просто молча бродил по улицам, заваленным обгоревшими трупами, десятками, сотнями тел. Небо хмурилось, и вскоре с него начали падать крупные хлопья пепла. Они пролетали сквозь Президента, кружились в воздухе, покрывали землю тонким ковром. В воздухе пахло горелым деревом, раскаленным камнем, но все перекрывал запах горелого мяса. Президенту казалось, что он сходит с ума, он никогда не думал, каково это – быть единственным живым существом в целом городе – ни людей, ни животных. Ни даже микробов. Иногда он слышал голоса, но всякий раз оказывалось, что это скрип остывающих камней. Он был уверен, что остался здесь навсегда.

Гостя он нашел к вечеру, на берегу того, что раньше было, видимо, декоративным прудом. Вода в пруду все еще дымилась, но уже не кипела, на поверхности плавали вареные карпы.

Гость сидел на коврике, скрестив ноги на восточный манер, и двумя серебряными вилками разделывал одну из рыбин.

– Получилось изумительно, – произнес он. – Не желаете?

– Странно, – резюмировал он, глядя на то, как Президент, скорчившись, опорожняет свой желудок. – Вы столько всего здесь видели, а добила вас эта рыбка. – Он вздохнул и пинком отправил столик в пруд.

– Пора.

Они снова были в кабинете. Несколько секунд Президент просто стоял неподвижно, затем медленно поднес руки к лицу и уставился на свои ладони. Он и сам не знал, зачем он это сделал. Руки дрожали. Гость истолковал его жест по-своему.

– Не беспокойтесь, – произнес он. – Вся радиация осталась там.

– Зачем…

– Чтобы предоставить вам ВСЮ информацию.

– Я…

– Вы никогда не задумывались, что это может быть так страшно?

– Нет. Боже, нет!

– Это основная проблема вашей расы. Ваша технология давно переросла возможности вашего воображения. Но не буду вам мешать. Вы тут речь сочиняли.

Гость исчез, оставив хозяина кабинета ходить кругами по ковру. Его трясло. Несколько раз он брал диктофон, затем клал его на стол. Снова брал, словно, держа в руках пластиковую коробочку, он мог забыть недавний опыт… Затем он включил диктофон и, глубоко вздохнув, начал…

– Сегодня я хотел бы начать свою речь с извинений. Мы были самой сильной страной на Земле. Мы ею и остались. Но часто вместе с силой приходит ощущение вседозволенности, и мы перешагнули грань, применяя силу и неся боль и страдания там, где можно было творить добро. И я говорю вам – мы должны остановиться. Мы должны вернуть Соединенным Штатам уважение – не страх, а именно уважение других народов. Так было раньше – пусть эти времена вернутся. А для этого мы должны отказаться от насаждения своих взглядов силой оружия. Мы должны сосредоточиться на ликвидации внешнего долга нашей страны, пусть даже для этого придется потуже затянуть пояса. Мы должны прекратить создание новых, все более изощренных видов оружия, свернув военные отрасли до необходимого минимума. Мы больше не будем восприниматься в роли агрессора. И если Россия или Китай захотят вступить с нами в конфронтацию…