Дарья Ву – Спасти демона (страница 6)

– Сколько нам учиться?

– Четыре года, – бормотал Жан, – если поступим.

– Поступим, – отрезала я.

– Или ты умрёшь, – он совсем поник.

– Не мели чепуху! Жан, у нас четыре года впереди. Ты понимаешь? – я наблюдала, как мой друг рассеянно пожимает плечами. – За четыре года столько всего может произойти! И знаешь что? За четыре года можно даже найти способ избавиться от договора, не выполняя его!

– Ничего у нас не получится.

– Не желаю слышать, – постаралась выглядеть грозной. – Увидимся на экзамене. Давай!

– Давай, – ответил мне Жан голосом, переполненным грусти.

Я не обернулась на беседку, в которой остался Жан, и уверенно протопала к калитке. Ближе к дому от моей уверенности не осталось ни следа. Вот это я ввязалась в авантюру! И кто за язык тянул? Вот расскажу Аргусу, тот ахнет!

Я споткнулась на ровном месте и больно дёрнула себя за косу, отвлекая от глупых мыслей. Как же я ему такое расскажу? И перед глазами встала картина разозлившегося папы, потирающего усы и кричащего, что я вовсе не его дочь! Следом представился Жан, которого метлой гонит его отец. Так мы и остаёмся на улице. Само собой, никто из нас не поступает, а следующим днём я умираю на руках лучшего друга. И он долго плачет по мне и хоронит под тонкой берёзкой вдали от города. Тадеус смеётся.

– М-м да, о таком рассказывать явно никому не стоит, – вновь приуныла я.

«Но ведь он плакал?» – прозвучал в голове не высказанный мной же вопрос. Тадеус лежал на полу подвала и плакал, когда я только спустилась. Ну, во всяком случае, глаза его были мокры. И я вновь запнулась, пожалев белого демона. Я точно знала, что он мой с Жаном ровесник. Вот как бы я себя вела, если б меня отняли от семьи и заперли в тёмном подвале?

Так и дошла до дома, погружённая в мысли о Тадеусе. Поужинала наедине с собой и выбралась на крышу. Там я сидела до утра.

На ногах менее гнущихся, чем после поцелуя белого демона, я дошла до высшей школы алхимии и встретилась возле ворот с Жаном, больше походящим на зомби, чем на живого человека.

– Не выспалась? – отчего-то спросил он, а не я.

– Да как-то ложиться не довелось.

– И мне, – Жан зевнул, не утруждая себя прикрыть разинутый рот ладонью. – Вперёд. И знай, я всегда буду тебя помнить, Альва.

С этим утверждением Жан обнял меня и сжал так сильно, как сжимают горюющие жёны, провожая мужей на фронт. Вот тебе раз! Не собираюсь я проваливать вступительные. Зря, что ли, мы вчера полдня на подготовку убили? Что мы там проходили?

Перед внутренним взором промелькнул задымившийся подвал, стонущий демон, целующий демон. Очень крепко целующий. Я даже похлопала себя по щекам, чтобы прогнать воспоминания. А по истории-то что было? Так, ла антиква, а ну брысь из моих мыслей! И геометрия тоже! И Тадеус…

Боги всемогущие! Я погибла. Ну, ещё, конечно, живая, но после экзаменов точно умру.

– Слушай, – вернул меня Жан к реальности. – Сегодня арифметика. История завтра. Правописание послезавтра. И результаты огласят все в один день. На четвёртый, – добавил повеселевший Жан. – Четыре дня!

– «Четыре дня» чего? – нервно выдала я.

– Ты будешь жить! – ещё веселее воскликнул Жан.

– Притормози, – постаралась осадить его. – Я не собираюсь умирать. Только поступать, как и раньше, до встречи с Тадеусом. Или ты и тогда в меня не верил? – вдруг осознала я.

Жан сконфуженно что-то промямлил и опустил виноватый взгляд. Вот это лучший друг!

– Жан! – прикрикнула слишком резко. – Ах ты! Запомни, я стану лучшим алхимиком! – «и Тадеуса выпущу», чуть не продолжила во весь голос, но вовремя себя остановила.

– Хорошо, – ответил провинившимся голосом Жан. – Я в тебя верю.

То-то же! Хлопнула его по плечу, и вместе мы направились на первый экзамен.

После арифметики я вернулась домой, и придумала самый лучший способ отвлечься от навалившейся в один день ответственности. Я решила провести самый обычный для меня вечер! Сандра улеглась на плотный ковёр и раскрыла еженедельную газету. Бабушка села в своё кресло и принялась вязать очередную салфетку. Я присела возле них и взяла в руки канву в пяльцах, в другую иглу с яркой нитью и принялась вышивать птичку. Вышивку я никогда не любила, но вынуждена признать, что она меня успокаивает.

– В связи с открытием ВША для студенток, количество желающих поступить увеличилось в полтора раза, – донёсся голос Сандры. – Девушек совсем немного, однако, их количество превысило ожидаемое. Признался нашей редакции Башир Дахи. Вот это имя! Бабушка, ты слышала?

– Слышала, Сандра. Читай дальше.

– Во ВША не открывают точное число абитуриентов, как и держат под секретом количество девушек.

– Ишь ты! Под секретом? Да понятно всё, – бабушка оторвалась от спиц. – Вот насколько больше стало желающих, столько и девушек. И ты, Альва, туда же! Зачем?

– Хочу, – твёрдо ответила я бабушке.

– Хочет! Девушка в твоём возрасте должна хотеть семью, а не учёбу.

– Ничего я не должна, – буркнула в ответ, стараясь, чтобы бабушка не расслышала.

– Неужели ты больше ничего не хочешь?

«Хочу лучше понять Тадеуса», – подумалось мне, но не стану же этого вслух говорить? Я притворилась, что слишком сосредоточена на вышивке и не ответила. Вот с каких это пор её стало интересовать, чего я хочу? Как раньше было? «Держи, Альва, это канва! Вышивай», или «Вот это называется клавесин, играй. Не играй! Руки у тебя будто из… не откуда надо растут», «Пой. Стой! Альва, не пой. В кого же ты такая уродилась, горе наше? Держи канву. Вышивай». И я вышивала.

– Привет, – Жан, как это обычно бывает, влез ко мне в окно.

Я тогда сидела в гордом одиночестве и гостей не ждала. Лишь кивнула в приветствии, всё ещё трудясь над вышивкой. Птичка выходила кривой, но я не расстраивалась.

– Не чувствуешь никаких изменений?

– Ты о чём? – опешила я.

– Ну, голова болит, в сон клонит, может, даже пучит?

– Ты в своём уме?

– Я да. Это ты сделку с демоном заключила, – Жан обиженно встряхнул нечёсаной головой.

– Предсмертных потуг не замечала.

– Это хорошо, – он как-то даже в плечах расправился и слез с подоконника в комнату.

– Слушай, – вспомнила я утренние размышления. – А ты об этой сделке никому не говорил?

Я отложила вышивку и наклонилась над разлёгшимся на моей кровати Жаном. Угрожающе сдвинула брови к переносице.

– Ты меня за кого принимаешь? – он в ответ привстал на локтях, да так быстро, что мы ударились лбами. – Я своих не сдаю!

– Вот и чудненько. А теперь иди. Мне вышивать надо.

– Какая важная стала! – раздул Жан и без того широкие ноздри. – Не вышивать надо, а к завтрашнему экзамену готовиться!

И это он говорит? Зашвырнула бы в него книжкой, да уже в окно улизнуть успел!

Экзамен истории прошёл даже хуже арифметики. Ведь на этот раз мы не сдавали листы и уходили, как на прошлом экзамене. Со сдачей листка начинались устные вопросы тет-а-тет со строгим преподавателем. Я улыбалась и порхала ресничками, как умела, но старому пердуну было мало! Он всё стучал жёлтыми ногтями по столешнице, выпытывая ответы на вопросы, которых я не знала. Отвечала, как это бывает, уверенно и в то же время тихо, потому что говорила такое, чего и сама не понимала. Престарелый профессор кивал и неопределённо мычал, отмечая что-то в моём личном деле.

Вечером я помогала Аргусу убираться в сарайчике. Братик решил избавиться от старых своих изобретений. Ни одно из них нельзя было даже с натяжкой назвать удачным, как и найти среди них работающее. Тоскливо Аргус перебирал в руках металлические приборы и по одному закидывал в холщовый мешок. Я послушно держала мешок раскрытым и наблюдала за раздвоенностью брата. С одной стороны, он хотел расчистить место в сарае для чего-то нового, с другой – не желал расставаться со старым. Или с воспоминаниями, связанными с этим барахлом.

– Помнишь его? – спросил меня Аргус, держа в руках оловянного щенка с поднятой передней лапкой.

– Дункан! – обрадовалась я. – Мне всегда казалось, что мама его выкинула.

– Нет. Она хотела, но я сумел спасти бедолагу.

Я улыбнулась, и Аргус улыбнулся в ответ. Дункан – его первая работающая выдумка. Впрочем, щенок не всегда вёл себя так, как был должен. В металлическом теле щенка хранились пойманные Аргусом короеды. Эти существа, заключённые специальными печатями, дарили жизнь игрушке, но инстинкты порой брали своё. Дункан не раз пытался прогрызть ножки стульев, а один раз даже вгрызся в новый комод. Это оказалось последней каплей маминого терпения. Она грозилась выбросить щенка, и только сейчас Дункан полетел в мусорный мешок. Её желание исполнилось.

– Как экзамены? – вывел меня из воспоминаний заботливый голос братика.

– Осталось правописание.

– Я знаю. Их последовательность никогда не менялась, – заверил Аргус. – Не волнуешься?

Я отрицательно мотнула головой. Да, занятия с Жаном помогли понять как мало мы оба знаем.

– Думаю, минимальный балл я наберу, – заверила брата.

– Минимальный? Это слишком мало.