Дарья Воробьёва – Соседи (страница 2)

– Мой паспорт смотреть будешь? – спрашивает Шапочка.

– Буду.

Изучаю его документы, а в голове, словно мухи в паутине, бьются беспокойные мысли: «Неправильно! Это неправильно!». Если я не расскажу хозяйке, то стану соучастницей. Нас выгонят. Или оштрафуют. Или посадят. Вытурят из универа. Но как мне справиться с двумя парнями? Я же не смогу вытолкать их за дверь! Божечки, что же делать?

– Я заберу?..

Арсений протягивает руку. Сколько времени я так стояла, уставившись в его паспорт?!

– Ладно, – я ещё раз осматриваю их лица. Парни расслабленно улыбаются, понимая, что победили. В общем-то, я больше не представляю для них интереса. Они заталкивают кроссовки на полку, перетаскивают оставшиеся вещи и изучают обстановку. Я проскальзываю в свою комнату и, по заветам Бродского, больше не собираюсь из неё выходить.

* * *

Для нервных метаний из угла в угол наша комната слишком маленькая. Выхожу на балкон. Может, в куче этого хлама огнетушитель завалялся? Он бы пригодился мне, дабы погасить пылающие щёки.

Сердцебиение участилось. Вынимаю телефон из кармана. Куда звонить? Хозяйке квартиры? В полицию? Чувствую, что дышать стало тяжелее, хоть и стою на открытом балконе. Эй, нет, организм, мы так не договаривались! Голова наполняется туманом, а в груди будто надувается воздушный шар. Только в нём не лёгкий гелий, а паника.

Набираю Аниту. У неё свидание, но мне сейчас всё равно: на родителей надежды нет, а других близких людей у меня не осталось. В детстве моим лучшим другом был дедушка, но его давно не стало.

Так. Где тут пять вещей, которые я могу увидеть?.. Гудки… С седьмого этажа хорошо видно девятиэтажку напротив – это раз. Есть ещё огромный тополь и разноцветные качели на детской площадке – это два и три… (гудки)… Облачко красивое розовое – четыре. Чёрный блестящий автомобиль, проезжающий мимо – пять.

Теперь четыре вещи, которых могу коснуться. О, тут их навалом. Мой телефон с надоевшими гудками. Холодные металлические перила балкона… Цветочный глиняный горшок. Деревянная рама старого окна с облупившейся краской.

Три вещи, которые слышу. Гудки, конечно. Шум трамвая вдалеке. И шелест пока ещё зелёной листвы.

Теперь два запаха… Что ж, это легко – запах вечернего воздуха и моего страха… Нет, отставить. Лучше уж понюхать сухую землю в горшке. Осталось только что-то попробовать на вкус.

Волна паники отступила – и я отступлю. Похоже, рот Аниты сейчас занят либо десертом, либо поцелуями, поэтому не годится для разговоров. Убираю телефон обратно в карман. В комнате беру со стола бутылку с водой, чтобы завершить ритуал самопомощи. Вода прохладная, вкусная, но идёт не туда, и я начинаю судорожно кашлять, будто в припадке, пытаясь вдохнуть спасительного воздуха.

– Эй, ты там норм?

Из-за двери слышен приглушённый голос одного из парней, чёрт разберёт, кого именно.

– Да! – хриплю я.

Нет! Но не бежать же к ним, чтобы по спинке постучали!

В конце концов кашель стихает, и я заваливаюсь на кровать Аниты, завернувшись в свой плед, как в кольчугу. Я умею себя накручивать, спасибо, в курсе. Моя нервная система всегда представлялась мне чрезмерно истончённой – тоньше, чем у других. «Ты слишком чувствительная,» – всё детство осуждала меня мама. «Сериалов турецких пересмотрела!» – говорил отец, когда я плакала. Может, я и профессию неправильную выбрала? Ведь в школу идут работать люди, у которых нервы не отличаются от стальных канатов. А мои нервы так, ниточки.

В подтверждение этому, вздрагиваю как пугливая лань от звонка телефона.

– Что там у тебя? – шипит Анита. – Ты же знаешь, я с Ильёй в кафе! Быстро говори.

– Тут какая-то хтонь происходит. Наши соседи – двое парней! Данил и… как его… Арсений. Хозяйка не в курсе, договор на девушек! Я не знаю, что делать.

Подруга молчит, а я слушаю оживлённый гул на фоне и музыку.

– Симпатичные? – выдаёт она наконец.

Вау.

Вот такие мы разные. У меня – паническая атака и мысли о полиции, а подружку заботит, сможет ли она с кем-то замутить.

– Анита. Мне страшно. Я же тут одна. И вообще, они преступники.

– Да брось ты! – потом говорит в сторону: – Да, сейчас. Возьми мне ещё американо. Спасибо, – и продолжает приглушённо: – Слушай, ты с ними общалась?

– Да, немного. Даже документы их посмотрела.

– Ну и?

– Учатся в нашем универе. Но что это меняет? Они тут незаконно, а я их прикрываю. И за себя страшно. Как вообще выходить из комнаты?!

– «Мелман, ты что, забыл? Ты же просто мнительный», – цитирует подруга мой любимый «Мадагаскар». – Почему ты во всём видишь угрозу? Успокойся, это не алкаши из твоей кафешки и не наши придурошные одноклассники, а обычные студенты. Людям надо доверять.

– Но их выгнали из общаги! О каком доверии идёт речь?

– Узнай, из-за чего.

– С ума сошла? Я к ним не пойду!

– Ну и не вылезай тогда из комнаты, пока я не приеду. Но в бутылки писать не смей!

– Ой, иди ты уже! Пей свой американо, пока не остыл.

Телефон отзывается мелодичным смехом:

– «Американо» это не кофе, дурочка!

И отключается.

Ей хорошо! Развлекается там, а я сиди тут в недружелюбной квартире, справляйся с катастрофой в одиночку. И я уверена, что американо это кофе! Но быстрый гуглёж говорит, что это ещё и слабоалкогольный коктейль.

И всё же мне становится чуть легче, поэтому я возвращаюсь к разбору одежды. Может и правда, зря панику развожу? Иногда парни и девушки снимают одну квартиру, ничего странного. Как в знаменитом старом сериале «Друзья». В студенческих общежитиях тоже живут разнополые люди – готовят в одной кухне и умываются в одной… как это назвать… умывальне. И даже если парней выгнали из общаги, это не значит, что на меня набросятся, как только я выйду в туалет.

Кстати, о нём. Мочевому пузырю плевать, где я и с кем: он всегда был равнодушен к подобным мелочам. Я тихонько поворачиваю ключ и, как лиса из норы, вытаскиваю нос наружу. На горизонте чисто, коридор освещён тусклой лампочкой, из-за двери парней раздаётся негромкая музыка и неразборчивые реплики. Я шмыгаю в туалет, потом на кухню – споласкиваю руки и хватаю йогурт из холодильника. С ощущением, что своровала его, пробираюсь обратно в комнату и запираю дверь.

"Ты как там?" – высвечивается на экране. Очень мило, что Анита не забыла про меня.

"Ужинаю йогуртом. Собираюсь спать. А как твоё свидание?"

"Почти без кринжа. Илья учится на мясника, прикинь? Оплатил ужин и напитки!"

"На кого???"

"БЛИН!! На МЧСНИКА! На спасателя, короче! Круто?"

Фух. В моём воображении Илья уже разделывал свиные туши на рынке. В качестве студенческой практики.

"Круто. Рада за тебя, но не искренне))".

"Хватит ныть, у тебя там под боком аж два парня".

"Что лучше? Два чувака, которых выгнали из общежития, или будущий спасатель, который платит за ваш ужин?"

"Не знаю! Посмотрим! Ещё ничего не понятно".

Это верно. Илья позвал Аниту на свидание слишком поздно. Она познакомилась с ним в начале августа, когда подрабатывала кассиром в чайном магазинчике. Он приходил пару раз в неделю, покупал на развес дорогие сорта, чем очень удивлял мою подругу. Скромно улыбался ей, благодарил, а она тем временем млела от его мужественных плеч и выразительных бровей. «Ева, видела бы ты его брови, их словно Да Винчи нарисовал!» До сих пор не понимаю этого сравнения. На самой знаменитой картине художника у Моны Лизы и бровей-то нет…

Когда Анита и Илья наконец разговорились, оказалось, что дорогой чай он покупает не себе, а своему отцу – фанату этого напитка. Некоторое время ребята просто общались, пока Анита не сообщила, что работает продавцом последнюю неделю и переезжает в другой город. Тут будущий спасатель и спохватился, позвав её в кафе.

Надо бы умыться перед сном, но соседи пришли на кухню и стучат там посудой, что-то разыскивая. Планировка квартиры смежная: наша с Анитой опочивальня находится как раз между кухней и большой комнатой парней. И если я сейчас пойду в ванную, то они меня заметят (и схватят), поэтому стираю тушь влажной салфеткой, выключаю лампу и ложусь в постель.

В приоткрытую дверь балкона залетают отдалённые звуки железнодорожного вокзала. Свет луны просачивается сквозь тонкие застиранные занавески и рисует серебристую полосу на паркетном полу. Это мой новый дом.

Позади слишком насыщенный день. Утром – отец, который устроил сюрприз и не помог мне переехать. Потом автобусы-трамваи, знакомство с хозяйкой и генеральная уборка. И, конечно, новые жильцы, что б их… Мысли пульсируют, будто им тесно в голове, не дают уснуть. Представляю чёрный квадрат и слушаю своё дыхание. Вдох. Выдох. Вдох… Выдох…

«Тук-тук!» прорывается сквозь сон. На часах почти полночь, сердце стучит так, будто уже подобралось к горлу и сейчас перекроет дыхание.

– Ева… – шепчет кто-то из-за двери, словно в фильме ужасов. – Ты спишь?

Я застыла, стараясь не скрипнуть кроватью и не выдать себя. Руки похолодели, а остальное тело бросило в жар.

– Да спит она, не буди человека.

– Тогда завтра бубу-бу бубу…

Парни уходят в комнату, и я уже не разбираю слов. Что там они на завтра отложили?! Теперь опять вдохи-выдохи считать!