Дарья Волкова – Времена года (страница 3)
Обернулась на стоящего на приличном отдалении Севку – тот изобразил бурные аплодисменты.
К черту!
Привычно лег в руку смычок. Только бы пальцы к струнам не примерзли. С первыми же звуками, как по заказу, в воздухе закружились белые хлопья. Но девушка этого уже не видела. Она играла, прикрыв веки.
Что потом заставило ее резко открыть глаза прямо во время крещендо, Майя не знала.
Шел снег. В скрипичном футляре лежало несколько купюр – Майя не смогла разглядеть, каких именно. Потому что она во все глаза смотрела на человека, стоящего перед ней. На белые снежинки на идеально чистых черных туфлях, ткани темного пальто, волосах, не покрытых шапкой.
Мужчина был брюнетом. И у него были темные-темные глаза. Он стоял перед ней, засунув руки в карманы пальто, и не отрываясь смотрел. И слушал.
Трудно было представить себе что-то более несуразное, чем девочка, стоящая на улице перед высотным элитным бизнес-центром и играющая на скрипке романс «Не уходи, побудь со мною…».
Первая мысль: «Куда смотрит охрана? Завтра здесь появятся бомжи».
Вторая: «А играет неплохо».
Третья: «Почему она надела такую нелепую шапку?»
Головной убор на скрипачке мало того что походил на растрепанный валенок с ушами, так еще и сидел набекрень.
И все же он остановился. И дослушал романс до конца. Слишком необычно было происходящее, словно в четкую упорядоченную жизнь делового центра явилась посланница из другого мира и заледеневшими от холода пальцами, а Илья был уверен, что пальцы у нее почти потеряли чувствительность на таком ветру, упрямо высекала смычком музыку, совсем не подходящую ей самой.
Илье всегда казалось, что этот романс положено исполнять женщинам с грудным голосом и взглядом, полным «опыта». И уж никак не созданию в грубых ботинках и невразумительной шапке.
Какое-то время скрипачка играла с закрытыми глазами, а потом вдруг открыла их и уже не спускала с Ильи своего взгляда. И он подумал вдруг, что так смотрели, наверное, век назад студентки-революционерки, когда шли отстаивать свое правое дело.
Снег повалил крупными хлопьями, словно закрашивал серо-голубой бизнес-центр белым цветом. Стало совсем промозгло, а девушка все играла и опустила скрипку только тогда, когда произведение подошло к концу.
– Вам понравилось? – спросила она, все так же глядя в глаза, из чего Илья сделал вывод, что обращаются конкретно к нему, хотя рядом стояло еще несколько человек.
Тоже, наверное, удивленных подобным явлением.
– Да, – односложно ответил он.
Девушка указала смычком на раскрытый футляр у ног, где лежало несколько купюр и монет.
– Тогда не сочтите за труд – отблагодарите скрипача материально.
Голос оказался очень чистым, не утратившим звонкость юности.
«Пионерка и революционерка», – утвердился Илья в собственных выводах, оценивающе оглядев «скрипача», а затем и футляр, где было очень негусто.
– Во сколько же скрипач оценивает свой труд?
– Сколько сможете. Но лучше… пять тысяч. Если не жалко.
– Однако… – Илья чуть сузил глаза и замолчал.
Легкое чувство разочарования удивило его самого. Пять тысяч – как-то… слишком меркантильно. Не секрет – в этом мире все хотят денег. И даже маленькие девочки озвучивают точные цены. Так устроена жизнь.
Тем не менее все равно очень жаль, что и это крошечное необычное явление у стен бизнес-центра свелось к такому банальному финалу. К пяти тысячам. Лучше бы она была революционеркой.
– Мне не жалко, – сказал Илья. – И я заплачу. Если вы докажете мне, что ваша игра стоит пяти тысяч.
– И как я должна доказывать? – у девушки были красные щеки, но это, скорее всего, от мороза. А по глазам читалось, что она не собирается сдаваться. – Какие вы принимаете аргументы?
Он пожал плечами:
– У меня есть пять тысяч. У вас – желание их получить.
Илья понимал, что устраивает ей испытание. А зачем и для чего – не знал сам. Было бы правильней просто уйти, потому что действительно пора, потому что дела, технический паспорт по жилому комплексу и какие-то проблемы с ним. Но он стоял на холодном ветру и ждал, что будет дальше.
Девушка смерила Илью взглядом, как показалось, презрительным, и запальчиво ответила:
– Не настолько. Музыка – не рынок. Хотите – слушайте так. Бесплатно.
«Все же бунтарка», – подумал он с какой-то внутренней радостью.
Скрипачка положила инструмент на плечо, но, прежде чем коснуться смычком струн, вдруг подняла голову и громко провозгласила:
– Антонио Вивальди. Времена года. Шторм. Исполняется для господина из первого ряда – в черном пальто, с пятью тысячами и без сердца.
Это был вызов.
Больше она на него не глядела. Музыка была такой же порывистой и сильной, как ветер. В какой-то момент показалось, что даже снежные хлопья стали кружить, повинуясь задаваемому девушкой ритму. Это был не шторм. Это начиналась самая настоящая ноябрьская метель. Резкая, злая, стремительная и обиженная.
Люди за спиной сменились. А он все еще стоял. И слушал. И чуть улыбнулся в самом конце, когда девушка в последний момент успела ухватить почти слетевшую с макушки шапку.
После этого Илья молча достал из внутреннего кармана пальто портмоне, раскрыл его, вынул купюру в пять тысяч и протянул скрипачке.
Она была еще слишком юна и не умела прятать эмоции. На лице отразилась нешуточная борьба между гордостью и желанием получить эти деньги.
И ему почему-то не захотелось знать, что победит: гордость или деньги. Поэтому просто опустил руку, и купюра приземлилась точно в раскрытый футляр. Благо ветер вдруг стих.
Илья лишил девушку права выбора и увидел в ее глазах облегчение.
– Спасибо! – голос скрипачки вдруг смягчился и стал взволнованно-искренним. – Вы у меня… первый. В смысле, это мой первый уличный гонорар. Автограф дадите? На правах первого?
И в этот момент она показалась Илье совсем маленькой. А он себе почему-то уже совсем-совсем зрелым.
Сунул портмоне на место. Вынул ручку. Писать было не на чем. Не на купюрах же. Потом вспомнил о визитнице. Недолго думая вынул одну из визиток, на обратной – чистой – стороне быстро сделал запись, и белый прямоугольник плотной бумаги опустился рядом с пятитысячной банкнотой.
На девушку он больше не взглянул. Молча развернулся и ушел.
Его ждали дела – технический паспорт, две деловые встречи и новости фондового рынка.
Она протянула руку и на ощупь полезла в рюкзак. Все равно заснуть не получалось. Через полминуты розысков в ладонь лег кусок плотного, высококачественного, слегка рифленого картона. В комнате было темно, но Майя и так легко могла себе представить все: шрифт, цвет букв, сами слова.
Илья. Юльевич.
Ему совсем не шло это имя. Илья – гласные и мягкие согласные. И отчество такое же. Какой обман. В этом человеке не было ни капли мягкости. Ни грамма. Ни на йоту.
Майя зажала между указательным и средним пальцем визитную карточку. На обороте которой четким, с резкими выбросами вверх и вниз, почерком было написано: «От господина без сердца».
Господин без сердца. Она произнесла шепотом, словно пробуя на вкус: «Илья. И-лья. Иль-Я. Юль-е-вич. И. Ю. Я. Лье». Нет, это имя ему совершенно не подходило.
Она так и заснула с куском рифленого картона в руке.
Зима. Декабрь
Оклемавшийся после недельной простуды Севка вздумал объявить бунт.
– Что значит – сама подложила?!
– Майка, кто в здравом уме заплатит пять тысяч за это?
– Ты видел его! – она наставила укоризненный указательный с трудовыми мозолями от флажолетов[4] на друга детства. – Он стоял там и слушал! И заплатил пять тысяч рублей!
– Мне было не видно! – упорствовал упрямый Контрабас. – Он загородил своей спиной!
– Мог бы подойти поближе!
– Да я что-то… это… – Сева неожиданно смутился. – Он был такой важный.
– Важный, да! Бизнесмен! Что ему пять тысяч рублей? Так что я выиграла! – девушка уперла руки в талию.
– Ты смухлевала.