Дарья Волкова – Ты не опоздал (страница 43)

— Ну, как я выгляжу?

— Небритый, — провожу рукой по щеке. — Прокурор не оценит.

— Ты же мне запретила бриться.

— Так и скажешь прокурору?

— Так и скажу.

На прощание поправляю ему воротничок рубашки и целую в колючую щеку. Ничего не говорю, просто замираю, прижавшись. Богдан поймет все и так, без слов.

Он снова уходит. Я снова жду. И не сказать, что волнуюсь сильнее. Я почему-то верю. В Богдана. В нас. В «Так и скажу».

Но руки занять все же необходимо. Делаю очередной заказ продуктов, потом все-таки набираю Зизи, а то я с ней только короткой перепиской ограничивалась. Теперь приходится держать полный отчет. Правда, речь идет только о моем здоровье. О Богдане Зизи мудро не спрашивает, удовлетворившись моим: «Я у Богдана, он сейчас в прокуратуре».

Он в прокуратуру, я на кухню. Мне и в самом деле надо занять руки, тем более, заказ уже привезли. И занять именно выпечкой. Замешиваю тесто, делаю два противня — киши с разной начинкой. А потом кошусь на упаковки со сдобными сухарями. Зачем-то же я их заказала? И творог тоже. Зачем-зачем…

Торт из сухарей на скорую руку отправился доходить в холодильник, противни с выпечкой вытащены из духовки и накрыты полотенцем. А мне снова надо чем-то занять руки. И я иду за планшетом. Не знаю, зачем взяла его с собой. По привычке, наверное. Не раздумывая. У меня основное по работе — именно на планшете. Я на короткое время зависаю на переписке, в основном и в первую очередь, отвечаю постоянным клиентам. А потом переключаюсь на другое. Изучаю местный рынок кондитерских изделий — предложение, спрос. За этим и застает меня звук открывшейся двери. И я встаю и открываю холодильник.

Так и встречаю Богдана в прихожей — с тортом в руках.

— Ух ты, какие хлеб-соль…

— Это не хлеб, это сухарики. Торт, — поворачиваю ему торт срезом. — На скорую руку. Из сухарей.

Богдан какое-то время смотрит на этот срез, потом запрокидывает голову и хохочет.

А я смотрю на него и думаю только об одном. Если человек так смеется — значит, никаких по-настоящему плохих новостей нет.

— Не придется мне привыкать к сухарям, — Богдан поднимает голову. Губы у него все еще подрагивают. — Отбился.

У меня почему-то слабеют руки. Приходится сильнее стискивать форму.

— Правда? — губы не очень слушаются, и получается шепотом.

— Правда, — он перестает улыбаться.

— Тогда… Тогда я это выкину. И сделаю новый.

— Ничего подобного! — Богдан тянет на себя форму, и я выпускаю ее из рук. — Это я тоже сожру. Чего зря твоим трудам пропадать.

А потом Богдан отправляет форму на полочку для ключей и, наконец, обнимает меня. Зарывается лицом в волосы.

— А что у нас сегодня на обед, милая? Чем так вкусно пахнет?

Богдан косится на оставленный на кухонном столе планшет. А там объявления по тортам на заказ.

— Ну, что скажешь? Как оцениваешь состояние рынка?

Пожимаю плечами неопределенно.

— Мне кажется, есть незанятая ниша.

— Ниша — не то слово. Тут конь не валялся. Торт вкусный просто негде взять!

— Слушай, я…

— Я тебя заказами обеспечу. Я тебе такую рекламу сделаю!

И снова все замыкается в бублик, в колесо Сансары, в торт. С них началось, ими и… Но неужели мы говорим об этом, Богдан? О том, стоит ли мне занять нишу тортов в городе вечной мерзлоты и большой нефтехимии? Или о чем-то другом?

— Не знаю, — отворачиваюсь к окну. — Я подумаю.

Его ладони ложатся мне на плечи. Губы приживаются к затылку.

— И думать тут нечего. Я тебя все равно теперь никуда не отпущу.

— Да? — я говорю это только чтобы что-то сказать. Когда тебе говорят: «Я тебя не отпущу» — это, оказывается, напрочь отбивает способность соображать.

— Да. Не отпущу. Запру, привяжу, но никуда уже не отпущу. Так что придется закрывать нишу, Ариша. Мы тут погибаем без твоих тортов.

Да кто так делает, Богдан Тамбовский?!

Резко поворачиваюсь в его руках.

— Мы?!

Он смотрит серьезно. И я, как когда-то, тону в его серых глазах.

— Я. Я погибаю без тебя. Не уезжай.

Утыкаюсь лбом в его плечо. Вот оно и замкнулось. Совсем. Окончательно.

Закидываю руки Богдану на шею.

— Знаешь, я, похоже, в шестнадцать не только сны вещие видела. Я еще и умудрилась влюбиться намертво.

Он наклоняет голову, прижимается щекой к моей. Колючая. Родная. Необходимая.

— И я. Я тоже. Только… Только боялся, что опоздал.

— Ты не опоздал.

Мы стоим так, обнявшись, бесконечно долго. А потом Богдан вдруг отстраняется. Глаза у него совершенно шальные.

— Так, слушай! Я же совершенно забыл!

Что?! Что-то еще случилось?!

— О чем?

Он улыбается — широко и абсолютно счастливо.

— Поехали покупать тебе шубу!

— Какой интересный торт, — Богдан смотрит на переливы розовой и голубой глазури, наклонив голову.

Я достаю из подставки нож.

— Это торт для гендер-пати.

Богдан уже знает, что это, но все равно вздергивает бровь.

— То есть, ты на моем дне рождения тренируешься печь торты на заказ?

Я отрезаю кусок и плюхаю ему на тарелку.

— Живешь с кулинарной феей — привыкай быть объектом экспериментов.

Он, наклонив голову в другую сторону, смотрит на торт.

— А как понять, это торт-мальчик или торт-девочка?

— Пока никак. В настоящий гендерный торт я добавлю в тесто краситель — розовый или голубой. Ну, пробуй, давай.

Он отламывает кусок, кладет в рот. Зажмуривается. Все, можно уже ничего не говорить, все и так понятно. Но Богдан все-таки добивает меня.

— Ты нам такой сделаешь?