Дарья Волкова – Продолжай (страница 18)
А кто скажет, что это девочка, тот пусть первый бросит в меня камень.
Бросайте уже камни, да.
И Полина поплелась к входной двери. Если выяснять отношения с Ракитянском, то не дома. Где угодно, но не в присутствии матери. Зачем портить ей праздник?
Старательно не глядя на Ростислава, привычно сдернула с полки сумочку, вытащили ноги из тапочек, сунула их в кроссовки и буркнула.
- Пошли… мальчик.
- Лина, хлеба купи по дороге, - нагнало ее уже за порогом.
Только выйдя на улицу, Полина полностью осознала весь масштаб бедствия. Весь ужас ситуации. Только посмотрев на свое отражение в невозмутимых зеркальных авиаторах.
Две недели она плевала на свою внешность, и внешность сейчас ее за это мстила. Ни пилингов, ни скрабов, умывалась как попало, питалась чем придется, Зося осталась в Москве. Кожные поры наверняка расширены и забиты, голова забыла, что такое укладка, руки – что такое маникюр, тело – что такое планка и румынская тяга. На боках осело, наверное, уже килограмм пять, которые уютно себя чувствуют в спортивном костюме, пережившем путешествие до Владивостока. И удобные кроссовки на ногах. За хлебом сходить – в самый раз. А когда рядом возвышаются сто девяносто сантиметров совершенства в дизайнерских джинсах на упругой заднице – впору вешаться. За хорошие шпильки Поля сейчас бы продала душу. Высокий мордовский стиль – спортивный костюм, шпильки и бордовая «фурла».
Они шли молча. Правая рука господина Ракитянского небрежно устроена в кармане джинсов, левая – свободно висит вдоль тела, и он иногда касается ею. Полине кажется, что рука эта в любой момент готова схватить ее за шиворот. Или влепить подзатыльник. Она слишком хорошо знала Славу. И эта его спокойная молчаливость – даже не настораживала, нет. Пугала – вот правильное слово.
И что тебе не сидится в аду, пятый всадник?
В молчании они дошли до сквера, и там терпение Полины кончилось.
- Сядем? – и сама первая шлепнулась на скамейку. Ростислав смотрела на нее сверху вниз. Ее отражение в его очках было совсем крошечным и кривым.
- Да сядь же ты, ради бога!
Он аккуратно снял очки, повесил их на ворот джемпера и аккуратно же устроился рядом. Вытянув свои длинные ноги поперек дорожки. Но когда это Ростислава Игоревича волновали такие мелочи, как комфорт других?
- Ну и что у нас случилось? – соизволил начать разговор Ракитянский.
- У нас? – регулятор «невозмутимость/крутость» вывернут на максимум.
- Зачем ты уехала? – он не сбавлял методичности вопросов.
- Захотела, - деланно беспечно пожала плечами Полина. – И потом, почему я должна перед тобой отчитываться?
Он медленно повернул голову в ее сторону. Выражение серо-зеленых – ближе к зеленым почему-то – глаз ей совершенно не понравилось.
- У нас же этот… - он наморщил лоб. И произнес нарочито раздельно, по слогам: - ро-ман. Не считаешь, что люди, у которых ро-ман, имеют друг перед другом некоторые взаимные обязательства?
- Таки у вас и договор на руках имеется?
Он вздохнул, и от этого вздоха Поля покрылась мурашками. Потому что теплый воздух его вздоха долетел до шеи. Потому что красиво поднялись и опали мужские ключицы в вырезе джемпера. Потому что поняла – сейчас ей вломят. Тихим спокойным размеренным голосом.
- Давай, мы поступим так, ПолинЛексевна. Если я тебя чем-то обидел – скажи. Если что-то не то сделал или ляпнул – скажи. Если тебе кто-то что-то про меня наплел - скажи. Я пока не научился читать мысли, тем более – на расстоянии. Давай поговорим. Как два взрослых умных адекватных человека.
Каждое из этих слов вбивало гвоздь в гроб Полиной надежды хоть как-то отбиться от него. Нет, ничего у нее не выйдет. Это процесс она проиграет – Ракитянский будет методично и спокойно вытягивать из нее все. Капля за каплей, жилу за жилой. Стоит ли тогда длить агонию? Лучше сразу признать вину и надеяться на снисхождение суда.
- Ладно. Слушай. Дело в том, что я… что у меня… в общем, со мной случилась ужасная вещь. Просто ужасная.
- Какая? – он переспросил быстро. И так же быстро ее руки коснулись теплые пальцы. И от этого Полине захотелось срочно сбежать куда-то далеко, хоть на край света, еще дальше, чем самый Дальний Восток. Сбежать от выражения искренней тревоги в серо-зеленых – теперь больше серых – глазах. От этого жеста участия. Ведь он же хороший человек. Не идеальный, но хороший, нормальный. Даже прекрасный, наверное. Сам по себе. И все проблемы между ними - ее. От нее. Из-за нее. И пора за это получать.
- А случилось со мной то, что я в тебя влюбилась.
Он несколько раз моргнул. Убрал руку и потер ею лоб. Нахмурился.
- Это такая ужасная вещь – влюбиться в меня?
- Если чувство невзаимно - очень.
Несмотря на всю абсурдность ситуации и диалога горечь в собственном голосе была неожиданно настоящей. Господи, только унижения не хватало. Когда ничего уже не осталось, можно мне сохранить хотя бы гордость?
- И кто решил, что это невзаимно? – снова вернулся ровный, почти официальный тон.
- Я тебя люблю. А ты меня?
Она шагнула в пропасть и летит. И пока он молчит – полет продолжается.
- Я… - Слава кашлянул и отвел взгляд. – Я пока не готов это обсуждать.
- Тут нечего обсуждать, - оказывается, разбившись, можно все равно говорить. Адвокатам, видимо, речевой аппарат отказывает в последнюю очередь. Даже после констатации остановки сердца и мозга.
- Есть что! – сердито ответил Ростислав. – Если бы ты поговорила со мной раньше, мы бы не оказались в этой нелепой ситуации.
Нелепая ситуация. Моя любовь – это нелепая ситуация. Господи, если нельзя спасти гордость, то хотя бы не заплакать – позволь.
Выдохнула.
- В этой нелепой ситуации мы бы оказались неизбежно. Давай всесторонне оценим, что мы имеем. Как два взрослых умных и адекватных человека. Тебя устраивают наши отношения – секс время от времени, совместные выходы время от времени, игривые сообщения в вацапчике, так?
- Что в них плохого?! И если ты считаешь, что мы редко встречаемся – так это из-за тебя! Ты вечно занята!
- Не в этом дело… - усталость взялась и вдруг придавила плечи, принуждая ссутулиться. Усилием воли Полина заставила себя выпрямиться. – Мы просто хотим разного от отношений.
- О, мы добрались до сути? – ухмыльнулся Ракитянский. – Наконец-то. И чего хочешь ты?
- Замуж.
Помирать – так с музыкой. И чтобы насладиться выражением нешуточного удивления на лице Ростислава. Ему идет. На человека похож.
- Замуж? – недоверчиво переспросил он.
- Ага, - кивнула Полина. – И детей, - добавила мстительно. – Двое. Мальчик и девочка. А потом еще двое. Девочка и мальчик. Как у Коровкиных.
Он сверлил ее мрачным взглядом. Полей овладело чувство какого-то всепоглощающего пофигизма. Все, все полетело в тартарары. Спасать нечего, пусть все рушится, горит, тонет. Она устала, смертельно устала.
- Ты специально бесишь меня, да?
- Да. Да! Да!!! – она вскочила на ноги. – Делать мне больше нечего, как СПЕЦИАЛЬНО бесить тебя. Вот смотри, - Поля в одно стремительное движение выдернула из сумочки паспорт и раскрыла его. – Мое самое большое, заветное желание – чтобы там была написана фамилия «Ракитянская». Не можешь мне этого предложить – пошел вон!
От ее вопля шарахнулась подошедшая было к ним с целью обнюхать ноги мелкая собачка. А Ростислав Игоревич ошалевшим взглядом уставился в протянутый ему гербовый документ. Нахмурил брови и вдруг быстро забрал его из рук Поли. Поднес почти к носу, потом перевел взгляд на Полину. Запрокинул голову и разразился приступом громкого раскатистого, почти взахлеб, хохота.
Вот че-е-е-рт…
Ракитянский хохотал долго, с чувством, до слез, почти до икоты. Все это время Поля пыталась отобрать у него паспорт. Безрезультатно. Он просто поднял руку вверх. Она барабанила по его груди – но он лишь хохотал громче, почти подвывая нечленораздельными слогами. Она даже вскочила на скамейку, чтобы дотянуться до паспорта, но и эта попытка не увенчалась успехом. Зато она увидела пару проходивших мимо женщин, которые во все глаза смотрели на них. А может, это мамины знакомые?! Полина вдруг как будто со стороны увидела себя – жалкую, растрепанную, со скамейки пытающуюся добраться до рук великолепного в своем небрежном столичном глянце господина Ракитянского, давящегося от смеха.
Что она там просила? Чтобы до унижения дело не дошло? Чтобы не заплакать? Надо было просить о том, чтобы на ее признание в любви не ответили приступом хохота. Поля сползла вниз и села на скамейку. Ссутулилась. Все, приплыли окончательно.
Потонули.
Где-то сбоку шумно дышал носом Ракитянский. Потом выдохнул – тоже шумно. И произнес нараспев, смакуя:
- Капитоли-и-и-и-на…. Ой, я не могу-у-у…
Поле захотелось заткнуть уши, закрыть глазами и спрятаться под отсутствующее - увы – одеяло.
Капитолина. Да, именно это имя значилось в паспорте. Именно так ее назвали – в честь бабушки. Имя это Поля ненавидела с того возраста, когда себя помнила. Ненавидела всего его формы – Капитолина, Капа, Капуля, Капуша, Кана, Толя, Тоня. Признавала только Лину. И в возрасте четырнадцати объявила себя Полиной и на иные имена не откликалась. Потом, уже в двадцать, она даже хотела вписать именно это имя в паспорт. Но незадолго до этого ушла из жизни бабушка, мама со слезами просила Полю оставить в паспорте именно это имя, и… И она сдалась. В паспорте значилась Капитолина, но всем и всегда она представлялась Полиной. Это имя она считала своим. И вот теперь…