Дарья Волкова – Поздний экспресс (страница 2)

– Ох, насмешила! Этот? Твой жених?

– Да! – Надя горделиво вздергивает подбородок, одновременно пребольно ущипнув Виктора за бок.

Раба начали наказывать.

– А в чем, собственно, дело? – Виктор демонстративно спокоен, и взгляд его – прямой, в глаза.

Еще один взрыв смеха, на сей раз – почти искреннего.

– Ты себя видел? Где ты и где Надя?

Ну, положим, видел себя. Утром, в зеркале, когда брился. Нормально выглядел утром. Правда, день выдался сегодня суматошный. Откровенно говоря, принц на белом «мерседесе» был прав. Смотрелись Надя с Виктором вместе… странно. Безупречно одетая, с идеальным макияжем, выжавшая все сто двадцать процентов из своих и без того весьма нескудных природных данных, Надин. И Вик… Из приличного на нем были только часы – серебристые «Rado» на запястье – никак не сочетающиеся с красной в зеленую клетку рубашкой. Это подарок отца. Часы едва выглядывают из-под обтрепанной манжеты. Джинсы как джинсы, подранные в паре мест. Любимые «Converse», вполне даже чистые. И футболка тоже свежая, утром достал из шкафа. Рюкзак на плече. Брит с утра, как уже отмечалось. Ах, да… прическа. Как бы Виктор ни стригся, разве что исключая «под ноль» с вариантами «под ноль плюс пара миллиметров», а это он пока не рисковал практиковать… Так вот, во всех прочих случаях любая стрижка на его голове выглядела так, будто он только что встал с постели. И ничего с этим Вик поделать не мог. Да и не пытался особенно, его всё устраивало и так. Но рядом с похожей на фотомодель Надей он выглядел… ну, совершенно не к месту!

– А это тебя не должно касаться. Это только наше дело, – холодно и ровно уронила Надя.

Интересно, к чему весь этот спектакль? Не похоже, чтобы их представление имело успех, Артур смотрит на них крайне недоверчиво.

– Витюша, я так по тебе соскучилась…

Зубы заныли… От ее сладкого тона… От ненавистного «Витюши»… От того, что сейчас произойдет…

– Я тоже, маленькая, – склонился он к ней.

И начал считать: один, два, три, четыре, пять, шесть… Только так возможно не потерять голову, когда они целуются. Это поцелуй-демонстрация, он ничего не значит для нее, она его исполняет равнодушно, но безукоризненно. А Виктор продолжает мысленно считать: одиннадцать, двенадцать, тринадцать… Лишь бы не дать себе поддаться теплоте ее губ, ее языку и теплому дыханию, магии ее такого близкого, прижимающегося к нему тела. Не поддаться и не сорваться. Считай, Баженов, считай!

– Эй, ты! Ты что себе позволяешь! А ну, отвали!

На его плечо весьма недвусмысленно легла рука Артура. Самый поганый вариант. Еще и агрессивный клиент. Виктор оторвался от губ Надежды, вздохнул. Повернулся к прилипчивому поклоннику, одним движением задвинул Надьку за спину и… Наглец даже заметить ничего не успел толком – так занят был замахом с целью дать наглому кучерявому в рожу. А спустя секунду сам оказался в весьма унизительном положении, согнувшись в три погибели, с больно завернутой за спину рукой. Зеленый пояс «карате шотокан» – это вам не шутки.

– Отпусти, придурок!

– Что скажешь, Надь?

– Отпусти его, Вектор.

Виктор разжал хватку.

Спустя минуту белый «мерседес-кабриолет» с пробуксовкой колес вылетел с парковки.

Виктор повернулся к Надежде.

– Обидели юношу… Такой удар по самолюбию… – Он потёр запястье. – Тебе не стыдно, королевишна? Когда перестанешь парням головы морочить?

– Если бы ты приехал в нормальном виде, – огрызнулась Надька, – ничего бы этого не было! Что, так трудно было надеть костюм? У тебя же есть, я знаю! И взять у отца «Ауди»?

– «Ауди» мамин, – меланхолично поправил Вик.

– Какая разница! Ты понял, о чем я!

– Я не успел.

– Тогда не жалуйся.

– А я и не жалуюсь, – пожал он плечами. – Не он же мне навалял, а я ему. Я просто интересуюсь: сегодня я себе на кофе заработал?

– Пошли уже… – Надя царственным жестом поправила сумочку на плече. – Угощу тебя кофе. И даже мороженым.

Виктор пропускает ее вперед. Он очень воспитанный молодой человек. И к тому же, помимо мороженого, он явно сегодня еще заработал себе бонус полюбоваться ее попкой, обтянутой то ли голубым, то ли зеленым платьем.

Глава вторая

Мужчина, когда притворяется, что влюблён,

старается быть весёлым, галантным,

оказывать всяческое внимание.

Но если он влюблён по-настоящему,

то похож на овцу.

Они знали друг друга всю жизнь. Наверное, даже с тех времен, о которых сами не помнили. Их родители дружили еще до их рождения. И выбора у них не было. Вместе играли на даче, пока родители занимались своими взрослыми делами. Вместе ходили на речку, вместе были покусаны пчелами соседа на тихомировский даче – деда Миши. Дрались из-за качелей, девчонок дергали за косицы, на мальчишек ябедничали взрослым. В общем, всё шло своим чередом. Удивительным был, пожалуй, один факт. Подросшие до самого отвратительного возраста – тринадцати лет, «трое из ларца, одинаковых с лица» сестры-тройняшки Соловьевы наконец-то в полной мере осознали, что то, что их трое, может стать источником разнообразных и увлекательных развлечений. Они разыгрывали всех, с разной степенью успешности и тяжести последствий. Всех, кроме родителей и Витьки Баженова. Он каким-то непостижимым образом всегда различал их, как бы они ни старались. Ни разу им не удалось провести его. Единственный был прецедент, когда он перепутал-таки Любу и Соню, но ради справедливости стоит сказать, что они к этому розыгрышу готовились почти месяц. А вот Надю он вычислял всегда, на раз.

Девчонки подрастали, становились настоящими красавицами, что было ясно практически с самого начала. Синеглазые темноволосые бестии. Но сногсшибательно привлекательные бестии. О Викторе, как о красавце, такого сказать было нельзя.

Он родился рыжим и мелким. Таким и рос. Ко всему прочему постоянно болел, мать постоянно таскала его по всевозможным врачам. Без особого результата, кстати. В девять лет у него село зрение, и прошлось носить очки. Добавим к этому музыкальную школу – мамина инициатива, отец лишь пожал плечам, не пожелав вступать с супругой в спор. По классу скрипки, ни больше ни меньше, ко всем прочим Витькиным несчастьям у него еще и приличный слух музыкальный обнаружился.

Вот и представьте себе – мелкого, тощего, рыжего, кудрявого, со скрипкой и нотной папкой мальчишку. Представили? А теперь добавьте к этому пытливый, хоть и детский ум, взрывной характер и нежелание терпеть насмешки над собой. А поводов для насмешек было в достатке – и мелкий рост, и рыжие волосы, и очки, и эта проклятая скрипка, и то, что учился он – ну что ты будешь делать! – хорошо, ему всё давалось легко, без усилий.

В общем, дрался Витька чуть ли не каждый день. Приходил домой в синяках и шишках, упорно отмалчивался, не сдавая своих «оппонентов», на все вопросы матери отвечал упрямо: «Я сам!» В конце концов, в Витькины «бои без правил» вмешался отец, за что сын ему был бесконечно благодарен, вовремя тот вспомнил, что воспитанием сына должен заниматься и отец, в том числе.

В одиннадцать лет Витю отец сам привел в секцию карате к очень хорошему тренеру, который разглядел в тощем маленьком очкарике бойцовский характер. Еще через год Витя уже собственным волевым решением перешел из класса скрипки в класс гитары, четко понимая, что совсем уж бросить «музыкалку» не получится – мать его сгрызет.

А в шестнадцать лет, в лето перед выпускным классом, произошло сразу несколько событий. Проснулись дремавшие доселе отцовские гены, хотя до этого все в семье Баженовых были уверены, что, как ни обидно, Витя пошел в маму не только неприручаемой копной волос, но и ростом. Ан нет. Он подался в рост так стремительно, что вымахал за одно лето на десять сантиметров и продолжал расти. Мать предприняла попытку снова протащить его по врачам на предмет такой аномалии, но отец вмешался, сказал, что это нормально, парень нагоняет то, что ему положено. Когда сын догнал в росте отца, Олег Викторович лишь хмыкнул, но Витя на этом не остановился. В итоге, перерос отца на пять сантиметров и имел возможность смотреть на всех в семье сверху вниз.

Голос сломался окончательно, трансформировавшись, не без помощи так ненавидимых им занятий по хору, в очень приятный мужской баритон.

А еще ему, наконец-то, разрешили сделать операцию по коррекции зрения, и ненавистные очки были торжественно выброшены в окно.

Ну, и в довершение всего, как-то незаметно рыжий цвет волос будто выгорел, посветлел, превратившись в русый, с легким золотистым отливом, дававшим о себе знать в особенности летом.

В общем, когда Виктор Баженов, по прозвищу Вектор, он же Электроник, пришел первого сентября в школу, одноклассницы ахнули. Потом охнули. А ведь он еще на гитаре играл и замечательно пел! А еще он лучше всех в классе решал контрольные по математике, физике и информатике. На уроках физкультуры за ним наблюдали не менее десяти пар восторженных девичьих глаз. Он год привыкал к своей популярности, к тому же последний класс – надо было прилично сдать экзамены, чтобы поступить туда, куда он планировал. Но на выпускном вечере он все-таки лишился невинности. Трижды, причем один раз – со старшей сестрой своего одноклассника.

Без особых проблем поступил в Политехнический институт, об университете не могло быть и речи – там работает мама! И пофиг, что на биологическом, а он бы поступал на какой-нибудь из технических факультетов. Нет, от горячо любимой мамочки надо держаться подальше, он ее нежно любил, но свобода дороже. Политехнический – это то, что нужно. И уж там он пошел в разнос окончательно. А с другой стороны, когда распутничать, если не в юности? Да еще если природа и родители наградили Виктора такими мозгами, что учился он без малейших усилий, а энергия в молодом теле буквально бурлила, даром что его еще и старостой группы выбрали. В общем, удался у него первый курс.