Дарья Волкова – (Не) выдаваемая замуж (страница 31)

Гуля не удержалась, спрятала лицо в ладони. А потом туда выдохнула — и отняла руки.

— Скажи, когда я перестану стесняться?

Теперь Милана рассмеялась и обняла девушку.

— В этом нет ничего плохого. А румянец тебе идет. Ладно, не буду тебя больше донимать расспросами.

— А я ничего и не скажу!

— И это правильно. Счастье любит тишину, — Милана сняла трубку и попросила секретаря принести кофе им с Гулей. А потом добавила: — Но ты должна признать мудрость своего отца. Ну и мою тоже. И Танзили. Мы все были правы. Твой отец нашел тебе идеального мужа.

Гульнара какое-то время молчала, старательно задирая нос. А потом прыснула.

— Ты права, о, Мама-Мия! Я… — она вдруг шумно выдохнула, и улыбка сама собой погасла на ее губах. — Я так счастлива, Мама-Мия…

Я так счастлива…

Гульнара сказала это искренне и не задумываясь. И это было правдой. Но так же правда заключалась и в том, что такого счастья в ее жизни никогда раньше не было. Что было счастьем для Гули раньше? Чтобы все в семье были здоровы. Чтобы с учебой было все в порядке. Чтобы… чтобы что?!

А теперь что? Теперь она счастлива, потому что ее как следует, качественно, до звездочек перед глазами ублажают в постели? Раньше Гульнара и слов-то таких к себе применить не могла. А теперь…

А теперь она не могла даже, задрав нос, фыркнуть, как раньше, что такой простой штуке, как секс, придают слишком много внимания. Нормально ему внимания придают. Столько, сколько положено. Потому что эта простая штука может сделать тебя очень-очень счастливой.

И дело даже не в тех совершенно удивительных, не похожих ни на что в ее жизни ощущениях тела. Не в удовольствии, которое дарил ей Булат, и которое не могло сравниться ни с вкусной едой, ни с теплой ванной, ни с массажем.

А в том, что Булат вдруг стал близким. Очень близким. Таким близким, как никто. Ближе, чем отец, которого Гульнара очень любила. Ближе чем брат, которого Гуля, несмотря на все их взаимные шпильки, обожала. Мужчина, ближе которого для нее никого нет. Это такой эффект от их взаимной… консумации? Или именно это и называется — любовь? И Гульнара влюбилась в собственного мужа?

— Глядя на тебя, семейная жизнь не кажется такой уж страшной штукой.

— Откуда вообще эта фантазия про семейную жизнь?

— Ну, ты же знаешь, хорошую вещь браком не назовут.

Булат поставил подпись на последнем документе, откинулся в кресле и посмотрел на Вадика. Коновалов, как обычно, сидел и делал вид беспечного и довольного всем человека. Только Булат точно знал, что стоит за всем этим. Но у них с Вадимом принцип — без приглашения в душу не лезть.

— Знаешь, — продолжил вещать Коновалов. — Я, в принципе, не удивлен. У тебя же на лбу стоит штамп — «Женатик».

— Да ладно? — Булат потер лоб.

— Точно-точно. Я знал, что рано или поздно ты обязательно женишься. Удивлен только, что ты так долго продержался. Ты всегда был чужим в нашем стане убежденных холостяков.

— Что, вчера была ампутация? — Коновалов лишь хмыкнул, а Булат продолжил: — Ты всегда после ампутации философски настроен.

— А! — махнул рукой Вадим. — Ненавижу циркулярки. Слушай, давай посидим в пятницу?

Булат не торопился с ответом. Сочетание «Ненавижу циркулярки» и предложения посидеть было явным знаком, что Вадику нужно облегчить душу. А заодно ее проспиртовать. Но мысль, что ему придется на целый вечер оставить Гульнару, Булату категорически не нравилась. Правда, сама Гуля не так давно встречалась с подругами. И как раз в пятницу. Но это было до. До того, как многое — если не все — переменилось между ними.

— Хочешь, я позвоню твоей жене и отпрошу тебя?

Так, если Вадик оперирует такими словами — ему и правда плохо.

— Перестань. В пятницу, в семь. На нашем месте.

— Возьми с собой Гульнару, — произнес Вадим все тем же беспечным тоном.

— Я что, похож на идиота? Чтобы позволять своей жене слушать, как ты будешь рассказывать про свою любовь к циркулярным пилам?

Вадим ничего не ответил.

Булат сидел, прижавшись виском к прохладному стеклу. За окнами такси мелькал ночной город, а в голове у Булата мелькал прошедший вечер.

Мужская дружба не терпит сантиментов. Булат считал себя неплохим диагностом. И диагноз был очевиден: «Что-то надо делать с Вадькой». Потому что один Булат это не вывезет. Тем более, у него теперь семья, жена, в перспективе дети. Нет, брак не может помешать настоящей дружбе. Но и регулярное проспиртовывание душевных ран — это тоже путь в никуда. Сейчас Булату это стало совершенно очевидно. Вадику нужен свой родной человек, такой, к которому можно прижаться — не только ночью в постели, но и так, чтобы не хотелось заливать саднящую душу вискарем. Работа у них все же не самая простая, особенно у Вадима. Так ведь и спиться недолго. К сожалению, примеров Булат видел достаточно.

Но когда сегодня Булат заикнулся об этом, Коновалов фыркнул, как самый настоящий конь, и сказал, чтобы Булат его не перетягивал на свою темную сторону, что не все созданы для семейной жизни и еще что-то такое же на холостяцком.

Булат прикрыл глаза. Ладно, у него есть время обо всем этом подумать. Вадька пока еще держится. А сейчас Булат едет домой. Где его ждут.

— Ты почему не спишь?

— Тебе ждала.

Булат ничего больше не спросил, просто сгреб жену, одетую в очередную атласную пижамку, зарылся пальцами в густые волосы и поцеловал в губы. Гульнара наморщила нос.

— Ты выпил?

Булат поднял два пальца.

— Всего пару вискаря.

— Точно? — подбоченилась Гульнара.

Булат понял, что сейчас его будут пилить за то, что он много выпил. И это почему-то сделало его счастливым. Он задрал лицо к потолку, чтобы спрятать широкую улыбку. Но она никак не желала прятаться.

— Честно. Всего два, — Булат опустил голову. — А вот Вадик надрался.

— А что у Вадима случилось? — Гульнара пытливо заглянула ему в глаза.

— У Вадика случился он сам. Это веская причина. Если я почищу зубы, ты будешь со мной целоваться?

Гульнара уже знакомым жестом задрала свой хорошенький носик. А потом развернула Булата за плечо в сторону ванной, легонько толкнула в спину.

— Иди, чисти зубы и прими душ. А я пока заварю чай. Васильковый.

Впервые во взрослой жизни женщина говорит ему, что делать. Булат уже «каблук» или еще нет? Что бы сказал на это Вадик? Да пофиг. Главное, что у самого Булата нет никакого чувства противоречия с происходящим. И он сейчас почистит зубы, примет душ и пойдет пить васильковый чай с женой.

Под прохладным душем Булат протрезвел окончательно. И это очень даже неплохо. Потому что василькового чая уже не хотелось. Хотелось совсем другого. Вот прямо сегодня, а не ждать до завтра.

Впрочем, в субботних и воскресных утрах теперь для Булата была особая прелесть. У Вадьки было даже такое отдельное определение — «субботний минет». Вроде как в субботу утром это как-то особенно приятно — с утра, перед выходными и никуда не торопясь. Особый кайф. А Булат переметнулся на темную сторону, где вместе печенек — субботний утренний куни.

Наверное, в этом отношении Булат точно «каблук». Хотя никто его к этому не принуждал, и Гуля только в последний раз перестала стесняться и отнекиваться. А он реально подсел на этот кайф — когда она утром такая: сонная, теплая и все ему позволяющая. Такая открытая и сладкая в своем наслаждении. Правда, в последнее время завела привычку зажимать самой себе рот ладонью — стеснялась собственных стонов и вскриков. Это вредная привычка, ее надо пресекать.

За всеми этими размышлениями Булат упустил момент, как открылась, а потом закрылась дверь ванной. Просто вдруг потянуло по спине, а потом женский голос ахнул:

— Почему вода такая холодная?!

Первым делом он отрегулировал температуру. И только потом обернулся и обнял Гульнару. Они впервые оказались так — голые вместе в душе.

— Я заварила чай.

— Отлично, — Булат скользнул руками по мокрой женской спине, до идеального прогиба поясницы, а потом сжал пышные ягодицы. — А я почистил зубы.

Но для того, что произошло потом, свежепочищенная полость рта не пригодилась. А вот то, что он уже успел вымыть пах — оказалось очень кстати.

Каким-то невероятным — то ли чудом, то ли усилием воли — уже практически на пике кульминации Булат все же поднял Гулю с колен, прижал ее к стене и…

Самым охрененным оказалось то, что она успела с ним.

Если в твоей жизни субботний минет заменяется субботним куни, это еще не значит, что в ней не появится что-то другое. Например, минет пятничный.

А еще есть такой прекрасный день, как воскресенье. Который начался ровно так же, как и суббота. Только Булат не позволил Гуле зажимать себе рот рукой и кайфовал по полной программе, наслаждаясь всем — ее открытостью, розовой влажностью и протяжными «А-а-а-а-х-х-х-х…». А потом взял ее, как давно хотелось — сзади. И упивался прогибом спины, изгибом бедер, дрожью удовольствия в ее теле.

После они завалились на бок, Гульнара прижалась спиной к его груди, Булат уже привычным жестом уткнулся носом в ее затылок. И в этот момент само собой вырвалось…

Он стал не просто самым близким. Он стал необходимым. А еще тем, с кем не надо было ничего из себя изображать. А еще… Еще, как бы странно это ни казалось, у Гули совершенно пропало ощущение, что она сидит на двух стульях. Что она не свободна в своих желаниях и действиях. Что она что-то и кому-то должна. И желание сесть в такси и рвануть на вокзал тоже исчезло. Куда и зачем ей уезжать, если ее место здесь? Рядом с Булатом. Зачем уезжать из того места, где тебе хорошо? Зачем покидать человека, которого ты…