Дарья Волкова – Кот, Осел и… Маша (страница 17)
– Серебристый «мерседес».
– Думаю вот – сплагиатить твою идею? Или все же привнести что-то свое?
– Никаких плагиатов, – разговор приносил удовольствие обоим. Как всегда. – Это должна быть машина для Тани. Подумай какая.
– Желтая.
– Тебе видней. И… как мама?
Тихий ответ:
– Береги ее.
Партия-дуэль закончена.
– Обязательно, – пообещал отец сыну.
О том, что Май надо беречь, Илья не забывал никогда. Ей тяжело, он это видел. Она держится и не дает себе слабины – он это знал. Он тоже вел себя спокойно и невозмутимо, а внутри – внутри все было напряжено, как сжатая пружина.
Что с давлением? Где болит? Ноги? Спина? Девочка сегодня шевелилась? Почему руки холодные? Что показал анализ крови? И без меня на улицу не выходить!
Она была дома, домашняя и родная. Сидела на диване в теплом и уютном бархатном трикотаже и что-то читала в планшете. Одна рука держала планшет, другая покоилась на уже огромном, как арбуз, животе. И трикотаж-то зеленый! Только полосок не хватает.
Май… такая серьезная в очках!
Он постоял в дверях, полюбовался картиной, а потом сел рядом:
– Как дела?
Она подняла голову:
– Приходил Юня. Мы поговорили.
– Хорошо поговорили? – он уже знал ответ на этот вопрос, но хотелось услышать мнение Майи.
– Продуктивно, – Май вздохнула. – Я завтра позвоню Вадиму Александровичу.
Это еще зачем? Зачем она будет звонить его кардиологу? Там все в порядке, и вообще, думать надо о… детях. Юне и дочке, а не о… он сам разберется со своим кардиологом.
И все же вопрос задал:
– Зачем?
– Попрошу порекомендовать хорошего… невролога. Наверное, Юне нужен невролог, как ты думаешь?
И Май посмотрела ему в глаза. Он взгляд выдержал. Ответ оказался неожиданным.
– Я не знаю… – начал медленно отвечать Илья, а потом включился мозг и способность мыслить логически. – Знаешь, я думаю, что такие вопросы лучше задать пианистам, например, Виктору Рудольфовичу или… даже… может… – он вернул внимательный взгляд своей жене, – Таниной бабушке? Даже если требуется именно невролог, это должен быть невролог, работающий с музыкантами. Есть же, допустим, фониатры – специалисты узкой направленности. Здесь тоже требуется специалист узкой направленности, и лучше о нем узнать у пианистов. – Он замолчал, а потом все же добавил: – Мне так кажется.
Май сморщила нос и засопела. И в своих очках стала совсем забавной. Хотелось их снять и поцеловать ее в нос. Но Илья терпеливо сидел и ждал, что она скажет.
– Ты прав. Я поговорю с Виктором Рудольфовичем. И позвоню Дуне относительно Идеи Ивановны. Или лучше это сделать через Таню? Юня пообещал сказать все Тане. Как ты думаешь?
– Я думаю, через Таню, – он все же снял с нее очки, хотелось увидеть глаза, не защищенные линзами. – Мне кажется, Юне не очень понравится, если в его проблему будут посвящены все. Давай дадим им день-другой на разговор. Завтра ты поговоришь с Виктором Рудольфовичем, а потом, если потребуется, с Таней.
И вот теперь, когда все сказано, он ее обнял, притянул к себе и поцеловал в волосы, которые еще сохранили легкий запах шампуня. Май, которую надо беречь.
– Как хорошо, когда рядом есть кто-то умный, – она вздохнула и удобно пристроилась на плече.
Яна жила ожиданием звонка. Несколько раз она порывалась сама – нет, не позвонить. Написать. Прислать фото с репетиции. Или лучше фото Афанасия. Но в последний момент одергивала и читала себе лекцию о девичьей гордости.
Ваня позвонил во время перерыва в репетиции. Ребята с режиссером ушли курить, а Яна сидела на краю пустой сцены и внимательно изучала кукольного осла – не отломалось ли чего.
Телефон, переведенный в беззвучный режим, завибрировал в кармане джинсов, Яна вытащила его – и тихонько ахнула.
Ваня.
– Привет! – она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно.
– Привет! – раздался из трубки знакомый хрипловатый голос. И сердце тут же екнуло. – Как у тебя сегодня со свободным вечером?
Сегодня? Прямо уже сегодня?! Как хорошо, что сегодня репетиция – дневная!
– После шести могу.
– Отлично. Встречаемся у ваших плакатов. Ну, где в прошлый раз. Ты с Афанасием?
Дался ему этот Афанасий!
– Могу осла взять.
– Не, у нас свои будут. В общем, не опаздывай.
Яна прикрыла рот, чтобы смешок не был услышан. Свои ослы. Надо же, какая самокритичность.
– Договорились!
Едва Яна закончила разговор, как вернулся режиссер с ребятами. Яна после разговора с Ваней испытывала такой душевный подъем, что наставник ее похвалил. Дважды! Один раз ее, другой – осла. А Тимофей, игравший Ходжу Насреддина, оттопырил большой палец вверх.
– Молодчина, Кот!
Ваня пришел первый. Яна подходила к стенду с рекламой спектакля и любовалась. Он снова был с гитарой. Ну конечно, с гитарой, как может быть иначе, если репетиция. Его силуэт с гитарой в чехле за спиной завораживал Яну, она даже специально замедлила шаг, чтобы посмотреть подольше.
Подошла неслышно. Наверное, неслышно, раз Ваня не обернулся. Стоял, рассматривал плакаты, слегка наклонив голову. На улице холодно, а он без шапки. Хотя у него волосы такие густые – сами как шапка. И очень темные. Яне, с ее светлой кожей и натуральными светлыми волосами, Ванина шевелюра казалась черной, как уголь. Она стояла, смотрела на его темные волосы, на гитарный гриф – и никак не могла решиться окликнуть. Ей казалось, что Ваня сразу поймет, что она тут стояла и смотрела на него.
В конце концов она отступила назад на пару шагов, вытащила из рюкзака Афанасия – и тряпичной кошачьей лапой постучала по плечу в кожаной куртке.
Ваня обернулся лишь наполовину – так, что Яна теперь видела его профиль. И похлопал по лапе на своем плече.
– Афанасий, вы пунктуальны.
У Яны на это не нашлось иного ответа, кроме:
– Мяу!
– Яна с вами или, как все женщины, решила немного задержаться?
Ах боже мой, какой знаток женщин! Не думая толком, что делает, Яна ткнула Ваню в бок.
– Хватит болтать, пошли на репетицию!
Он наконец обернулся.
– О! И ты тут! Привет-привет.
Какие же глаза у него темные. Большие. Красивые. А он кивнул:
– Пойдем?
И они пошли. Яне ее обычная болтливость вдруг отказала, и она шла и судорожно перебирала темы для разговора. Но больше всего хотелось – глупо, да! – спросить про ту женщину. Из стихов. Спросить и все испортить, ага.
– Тебе не кажется, что коту пора переходить на теплую одежду? Не май месяц.
– У кота теплая шкура, и потом – он закаленный, – ответ вышел какой-то сухой, даже надменный.
– А-а-а… – протянул Ваня. – Афанасий, ты сухопутный морж.
Кажется, они только про Афанасия и могут говорить…