Дарья Волкова – Батя, Батюшко и Бэмби (страница 4)
Да неужели такие все из себя сиятельные тоже умеют плакать?
– Послушайте… не знаю, как вас по имени-отчеству…
– Ольга, – она обернулась. Если слезы и пролились, то умело, без следов. – И можно без отчества. Просто я… – еще один выдох. – Мне нужно знать, что будет сделано все, все, понимаете, все возможное, чтобы с папой был полный порядок. Любые деньги, Денис Валентинович, если что-то нужно, вы только скажите… Пожалуйста…
Да что он выделывается, в конце концов? Не тот случай, когда стоит проявлять принципиальность. Тем более это приятель его отца.
– Что вы хотели узнать, Ольга… Геннадьевна?
– Что с ним? – быстро. – Какой диагноз?
– Точно я пока не скажу – нужны анализы и ультразвуковое обследование. Я выписал Геннадию Игоревичу направления. Вот сдаст анализы, сделает УЗИ – смогу сказать более определенно.
– То есть вы сейчас ничего не знаете?
Денис нахмурился. Подумал над целесообразностью. И все же ответил.
– Предварительный диагноз, судя по клинической картине, – аденома предстательной железы.
Она охнула, побледнела. Что ж такие слабые нервы у железных леди на крутых джипах?
– Аденома? Это же… опухоль?
– Доброкачественная, – уточнил Денис.
Женщина выглядела совершенно растерянной. Растерянной и расстроенной.
– Да не паникуйте вы раньше времени. Пока причин нет. Даже если это аденома – она эффективно лечится, уверяю вас.
– Да-да, – неуверенно кивнула Ольга.
– Вы меня извините, но я…
– Конечно! – спохватилась она, шагнула в сторону, освобождая дорогу. – Спасибо вам, Денис Валентинович.
– Пока не за что. Всего доброго.
Оля ненавидела нерезультативные дни. А сегодняшний день трудно было назвать результативным. Как в плане работы, так и в плане налаживания отношений с лечащим врачом отца. Нет, в конце доктор вроде бы смягчился, но все же это не совсем то, на что она рассчитывала.
Отец в жизни Ольги появился совсем недавно и неожиданно. Прямо как в песне поется – «нечаянно нагрянул, когда его совсем не ждешь». Просто однажды позвонил по телефону и сказал:
– Здравствуй, Оля. Я твой папа.
Она долго молчала в трубку, но все же не нажимала на отбой. Хотя очень хотелось. А еще хотелось сразу же задать очень много жизненно важных вопросов: «Вспомнил, что у тебя есть дочь? Почему теперь, а не тогда, когда нужен был больше всего на свете? А ты уверен, что после того, как бросил нас, все еще можешь называться папой? Где тебя носило все эти годы?»
Но ничего из этого Оля не сказала. Молчала. А в трубке прозвучал вопрос:
– Мы можем увидеться?
– Да, – ответила дочь после ощутимой паузы.
С этого все и началось.
Первая встреча с отцом произошла на нейтральной территории – Оля не пригласила его домой, не познакомила с внуком. Чужой человек, которого она помнит какими-то урывками. Зато прекрасно помнит истерики матери по поводу его частого отсутствия из-за командировок и вечной нехватки денег. А потом, когда уже отец окончательно исчез из их жизни, зато исправно платил алименты, в памяти прочно осели опять же материнские комментарии, что «деньгами пытается откупиться от родного ребенка».
Зачем она согласилась тогда на встречу? Ответ был прост. Все эти годы Ольге не хватало отца. И вот в один из первых летних дней они сидели на открытой веранде кафе в центре и пытались начать неловкую беседу. Оля со свойственной ей прямолинейностью сразу же поинтересовалась:
– Где ты был все эти годы?
Оказалось, что далеко. Сначала в Санкт-Петербурге, тогда еще Ленинграде, потом и вовсе за границей – собственным корреспондентом одного из известнейших агентств новостей. Индия, после нее Иран. Про Иран даже книгу путевых заметок для туристов написал. А потом вот вернулся в Москву. На должность главного редактора одного из толстых ежемесячных журналов.
– Интересная работа, да и кочевать я устал, – закончил свой рассказ Геннадий Игоревич, помешивая ложкой остывший кофе.
– Ясно, – Оля допила свой, а потом щелкнула зажигалкой. – Не против?
– Так ведь нельзя.
– А пока слишком рано для посетителей. И официанта не видно.
– Не очень соблюдаешь правила? – слегка улыбнулся отец.
– Не очень, – ответила Оля, выпустив струйку дыма.
– А как же забота о здоровье?
– Поздно меня воспитывать, – усмехнулась она. – Что же не давал о себе знать?
– Твоя мама была против, – просто ответил он.
И Оля поверила. Сразу и безоговорочно. Она слишком хорошо знала свою мать. Телефон дочери он получил от старых знакомых, с которыми Ольга полгода назад случайно пересеклась по работе. Встреча подошла к завершению, как только сигарета была выкурена. Оба это чувствовали. Про Никиту не было сказано ни слова. Геннадий Игоревич так и не узнал, что у него есть внук.
– Ну что же, – Оля поднялась из-за стола и чуть было по привычке деловых встреч не протянула руку, – приятно было познакомиться.
– И мне… дочка, – Геннадий Игоревич тоже поднялся. – Я еще позвоню?
Дочь пожала плечами, не ответив утвердительно, но и не отказываясь.
Он позвонил.
Остановившись у сетевого супермаркета, она вышла из машины. Предстояло купить молока, хлеба, сыра, куриных грудок, еще чего-то… Изольда Васильевна ей с утра говорила, но голова была занята предстоящей встречей.
– Изольда Васильевна, – без приветственных обращений проговорила Оля в трубку телефона, – грудки, хлеб и молоко взяла. Что еще?
– Стиральный порошок, Оленька, и средство для мытья посуды. И салфетки бумажные тоже закончились.
– Поняла, спасибо.
Значит, стиральный порошок.
Тележка катилась вдоль длинных рядов с товарами и остановилась перед кондитерскими изделиями.
Овсяные печенья или шоколадные с орехами? Овсяные полезнее. Шоколадные с орехами любит папа. Хотя, может, ему теперь нужна специальная диета? А врач ничего не сказал. Вообще, как-то неудачно получилось сегодня с врачом. Наверное, не так надо было начинать диалог. Это все следствие малоуспешных утренних переговоров со «слизнем».
В тележку легли сразу и овсяные, и шоколадные.
– Ну вот я и пришел, Валечка.
Разговаривать на кладбище отец стал не так давно, лет пять назад. Говорил негромко, вполголоса, обращаясь к памятнику. Поначалу Денис дергался, потом привык. В конце концов, у отца уже такой возраст, когда легкие чудинки простительны.
Заходить в оградку Денис пока не стал, отошел в сторону, покурить. Вообще он не курил. За редчайшими исключениями. Но на кладбище – всегда. Если быть точнее, с восемнадцати лет.
Отец, увидев сына-первокурсника с сигаретой у третьего слева надгробия, ничего не сказал. К тому моменту Вали Батюшко не было на этом свете уже семь лет.
Валентин и Валентина. Красивая и яркая пара. Оба талантливые и перспективные, фанатики своего дела, оба веселые, легкие на подъем, умницы и заводилы. Ее не стало в один миг, на скользкой дороге, ведущей из Костромы в столицу. Валентина Батюшко возвращалась с коллегами с выездной конференции микробиологов. Мокрый асфальт, дождь стеной, усталость водителя. Вылетевший на встречную МАЗ смял пассажирскую «газель» в гармошку. В этой жуткой аварии в микроавтобусе выжили двое. Вали Батюшко среди них не было.
Денис мало что помнил про то страшное время. В гибкой детской психике сработали спасительные предохранители. Закрытый гроб и небритый отец – вот все, что отложилось в памяти. Бриться с тех пор Валентин Батюшко перестал. Не стало для кого.
Хотя женщины вокруг него всегда были потом. И даже приходили домой иногда, варили супы и гладили рубашки. Но долго не задерживались. А после сорокалетия отца и вовсе исчезли.
К тому моменту Денис считал себя уже достаточно взрослым, чтобы понимать все про мужчин и женщин. Такой возраст – пятнадцать лет, когда все-все знаешь и понимаешь лучше всех. И был уверен, что не осудит отца, если тот вдруг решится все-таки устроить свою личную жизнь. Да только была и другая уверенность – более тайная и более крепкая, – что отец этого не сделает.
Они так и жили вдвоем. И друг для друга. Денис как-то остро и рано понял, что не должен по пустякам беспокоить отца. Видел, как много тот работает. И не только, чтобы иметь достаток в доме, это было не причиной – следствием. Валентин Денисович жил и дышал своим делом. И оно же было его спасением. Работа и сын.
А сын привык со всеми своими бедами и проблемами справляться сам. Уроки – сам. Обед приготовить – сам. С пятого класса. И картошку отцу на ужин пожарить, его любимую, дольками. Все нештатные ситуации – тоже сам. После отита на физиолечение – сам. Распоротую гвоздем руку забинтовать – сам. Даже с фимозом сам справился в тринадцать лет, методом радикальным и немного кровавым, но тем не менее справился. Хотя на работу к отцу, в Бурденко[3], с удовольствием приезжал. Жаль, не приветствовалось это.
В одиннадцатом классе Денис не стал говорить отцу раньше времени, что есть шанс на аттестат с отличием. Потом забыл, а у отца в июне конференция международная в Мюнхене. Вернулся аккурат к выпускному. Денис не видел блеснувших на глазах Валентина Денисовича слез, когда сыну вручили-таки аттестат с отличием. Но обнял потом отец крепко-крепко.
– Дениска! – Батюшко-старший махнул рукой, привлекая внимание сына. – Хватит дымить. Иди, я все приготовил.