Дарья Волкова – Батя, Батюшко и Бэмби (страница 10)
Денис ничего не ответил. Машина аккуратно влилась в транспортный поток, а Дэн решил сменить тему разговора.
– А скажи мне, отче, почему я никогда не слышал про этого твоего Зеленского, если вы такие друзья – не разлей вода?
– Да потому, сын мой, что, когда мы дружили с Генкой, – с удовольствием пустился в объяснения Валентин Денисович, – о тебе еще никто не подозревал. Мы в одном доме жили. В одном подъезде: я на втором этаже, он – на пятом. С первого по десятый класс за одной партой просидели. В футбол играли – я в защите, он на воротах. В общем, одна команда. Даже в одну девчонку были влюблены – в первую красавицу школы.
– Я так и знал, что у меня это наследственное, – хмыкнул Денис, притормаживая перед светофором.
– Тебе лишь бы все на Менделя[6] свалить, – рассмеялся отец.
– А потом куда ваша дружба делась?
– Да как будто ты не знаешь, как это бывает, – Валентин Денисович задумчиво похлопал по кепке. – Разные вузы, у меня – мединститут, у него – журфак. Сначала еще как-то поддерживали отношения, а потом… – махнул рукой, – а потом Генка уехал за границу, и совсем мы с ним потерялись.
– А как нашлись?
– Ну так интернет этот ваш! Через «Одноклассников» и нашлись. Генка в Москву с концами вернулся. Списались, встретились, и знаешь, будто и не было всех этих лет. Только седые оба. А я еще и лысый.
– Ты не лысый, – дежурно утешил отца Денис. – И что, вот так сразу, после долгой разлуки, он тебя попросил о консультации уролога по знакомству?
Валентин Денисович некоторое время разглядывал сына, а потом шумно выдохнул.
– Давно ли ты стал таким подозрительным?!
– Мне просто интересно.
– Интересно ему, – пробурчал Батюшко-старший. – Ну а раз тебе интересно, то вообрази себе двух немолодых джентльменов в сортире у писсуаров – простите мне мой французский. Проблемы по твоему профилю, Динька, очень сложно скрыть в таком положении. Ну и припер я Гену к стенке. Ну, в смысле, не буквально, а…
– Я понял, – ровно ответил Денис.
– Сообразительный ты у меня, – отец решил оставить последнее слово в разговоре за собой. – Только характер вредный.
На это Дэн снова не стал отвечать. Вредный характер – это Валентин Денисович сына по-отечески мягко охарактеризовал. Обычно Дениса называли циником, гадом и бессердечной сволочью. Называли те самые богини, красотули и нарядные.
Глава 3. Modus vivendi
Ларионов озвучил сумму, в рамках которой предстояло разработать пакеты предложений для «слизня», и Оля готова была биться об заклад с кем угодно, что это не та цифра, которую планировал потратить Золотарев. Просто шефу очень хотелось стать владельцем базы отдыха, и он обхаживал потенциального продавца всеми способами, в том числе и предоставив огромную скидку.
– Я все поняла, Виктор Иванович, – сказала Оля в телефонную трубку. – Мне нужно время подумать… да, дня через два… хорошо, сначала покажу все вам.
А еще лучше, размышляла она, отключив связь, чтобы и все переговоры вы, Виктор Иванович, провели сами.
Так ведь не сделает – пошлет Олю. Сколько еще чашек кофе придется выпить, прежде чем договор будет подписан?
Ладно, об этом она подумает потом, а пока надо посмотреть расценки на размещение рекламных модулей в местных СМИ. Где там у Золотарева автосалон находится?
Выписка была назначена на час дня, но Оля опоздала. Потому что телефонные звонки, снова проблемы с типографией и столичные пробки.
Она нажала на дверную ручку и услышала низкий голос:
– Не стесняйтесь звонить, если будет что-то беспокоить. Хотя не должно.
Папа не скучал в одиночестве. Сидел, полностью собранный, на стуле и внимал доктору, который обернулся на звук открывшейся двери.
– Здравствуйте, – поприветствовала Ольга и слегка улыбнулась. Не доктору – отцу, выглядывавшему из-за худощавой фигуры Дениса Валентиновича. Ну и все-таки немного доктору.
– Здравствуй, Оленька. А я уже готов, как видишь, – отец выглядел гораздо лучше, чем накануне. Впрочем, она знала, что сил там не очень много, желания оказаться вне больничных стен гораздо больше, поэтому перевела взгляд на врача, безмолвно вопрошая: «Правда, готов?», имея в виду вовсе не собранные сумки.
Денис Валентинович взгляд понял и подтверждающе кивнул:
– Добрый день. Передаю из рук в руки.
– Пост принял, – слова у Оли сорвались сами собой.
– Пост сдал, – тут же последовал ответ и жест руками – словно что-то взял и протянул ей.
Совершенно не врачебный точно. Человеческий жест. И даже улыбка – тоже не врачебно-профессиональная. А какая-то… открытая.
Впрочем, об улыбке она вспомнила позже, а в тот момент быстро перевела взгляд на отца, который, торопясь домой, поднялся на ноги и засобирался-засуетился. Оля отобрала у него сумки и вместо них вручила плащ. Это послужило причиной спора.
– Женщинам не позволено носить сумки! Верни обратно.
– Больным не положено тем более.
– А я не больной.
– А я не женщина – я дочь. Дочери можно, давай спросим у Дениса Валентиновича.
В итоге оба уставились на специалиста по больным и их родственникам. А у специалиста, как назло, зазвонил телефон, поэтому Оля во второй раз сунула папе плащ, взяла сумку, и, когда краткий телефонный разговор завершился, отец и дочь хором произнесли:
– Спасибо, доктор, до свидания.
Денис Валентинович окинул их взглядом, ничего не ответил – вместо этого подошел к стулу и взял еще одну сумку, о которой спорящие забыли в пылу дебатов.
– Есть примета, – сказал он, – если оставишь что-то в больнице, то обязательно сюда вернешься. Не то чтобы я не рад был вас видеть, Геннадий Игоревич, но лучше вне больничных стен.
Постоял с сумкой в руках, помолчал, а потом добавил:
– Попросить санитара проводить вас с вещами до машины?
– Не стоит, пакет легкий, – ответила Оля и протянула руку.
Вернее, они оба протянули руки: отец и дочь. Но выбор врача оказался в пользу дочери, и через секунду сумка была у Оли.
А дальше – снова слова благодарности и прощания, потом лестница вниз, холл и диалог медсестер, который Оля услышала совершенно случайно, пока отец надевал плащ.
Медсестры были молоденькие и хорошенькие. Одна из них хохотала.
– Рассказывай давай.
– Ну что, Светуля не оставляет попыток склонить доктора Батюшко к внеслужебным отношениям.
– Настойчивая. Что на этот раз?
– Напялила на голую грудь халат на пару размеров меньше своего. Для пущей убедительности верхнюю пуговицу отрезала. И пошла к Денису Валентиновичу якобы по служебной надобности. Это кино и немцы, я чуть анализы не уронила, когда увидала эту красоту. Она ему то один вопрос, то другой, то так повернется, то эдак. А он все отвечает и отвечает. И смотрит ей в лицо. В лицо, понимаешь, в лицо! Ну, Светольда не вытерпела, груди свои пятого размера лапками прикрыла. «Ой, у меня пуговица оторвалась, надо пришить». А он так медленно посмотрел – сначала в вырез халата, потом в глаза. Руки сложил на груди своим фирменным жестом – ну знаешь, как он степень нарядности показывает. И говорит в своей обычной манере: «На вашем месте, Светлана Анатольевна, я бы пришил пуговицу на лоб».
Медсестры хохотали теперь вдвоем.
– Сколько уже Денис Валентинович осаду держит?
– Года два, по-моему.
– А Светка все никак не может смириться, что фейсконтроль у доктора Батюшко не прошла.
– А мы прошли! – довольно переглянулись сотрудницы больницы, еще немного похихикали и побежали по своим делам.
Оля очнулась, только когда почувствовала прикосновение к своему плечу.
– Ну что, дочка, пошли?
– Что? Да, конечно. Пошли.
Эта пуговица на лбу не оставляла мысли всю дорогу до дома. Отец молчал, он устал от бравады. Оля выключила радио, чтобы обеспечить в салоне тишину, которую нарушало время от времени только мерное тиканье поворотника.
Пуговица на лбу, подумать только! Это что же… это значит и лицо застегнуть? Это таким образом сказать женщине, что она некрасива?! Как прямолинейно и вообще… недопустимо. От подобных мыслей Ольга непроизвольно передернула плечами. А в палате казался настолько вежливым, даже участливым, что из памяти совсем стерлась их первая неудачная встреча. Может, день не задался с утра, может, пациенты попались капризные. Всякое бывает, уж ей ли не знать, какие посетители иногда переступают порог кабинета? И руки у него такие теплые и сухие, приятные – Оля отметила и запомнила мимолетное прикосновение при передаче сумки. Как-то совершенно так по-женски отметила и запомнила. Может, потому что давно уже… а тут пуговица на лбу!
И все едкие фразы при их знакомстве сразу вспомнились. И сам тон. Значит, не были те слова Дениса Валентиновича случайностью. И непонятно тогда, где доктор Батюшко настоящий: комментирующий пуговицы или подающий сумки?