Дарья Верескова – Помощница Его Величества (страница 69)
— Просто разговаривали? Одни? Ночью? В его кабинете? Едва ли не целуясь? И вы могли так спокойно находиться рядом с тем, чья семья пыталась принудить вас? С тем, кто почти взял вас против воли? Более того, вы просили его о чём-то…
— Вы упрекаете меня за общение с Леонардом, Ваше Высочество? — спросила я прямо, подняв голову.
— Мне казалось, что после всего случившегося вы не смогли бы больше иметь дело с этой семьёй. Я видел, в каком вы были состоянии, как вас трясло от ненависти, я видел этот ужас в ваших глазах. И сейчас… все эти чувства исчезли так быстро?
Чего он хотел? Чтобы я была идеальной, слабой женщиной, которая будет ждать, просить о помощи, прятаться от остальных?
— Или, быть может, то, что тогда произошло, задело вас не так глубоко, как вы пытались показать? В других обстоятельствах вы были бы не против быть с Леонардом? Скажите мне, Миолина!
— Не говорите так со мной! — прорычала я в ответ, раздражаясь от самой мысли, что он мог так подумать. Почему он вообще допрашивает меня? Почему ведёт себя так, будто ревнует, в то время как сам целуется с Барбарой?
Он ведь ни разу не дал мне понять, что я хоть как-то интересую его помимо того, что произошло между нами под воздействием. Но при этом, как зверь, остро реагировал на любые намёки о других мужчинах — и о Леонарде, и даже о лорде Александере.
— Тогда ответьте мне! Почему вы не объясните ничего, не попросите помощи?! Вы надеетесь, что брак с Леонардом восстановит вашу репутацию?
— Гелена де Рокфельт никогда не позволит Леонарду жениться на мне.
— Тогда каких тёмных богов вы делаете рядом с ним?! — он подошёл ко мне ближе, и только тогда я осознала, что не обязана объясняться — пока он не прикажет. — Ваше молчание, Миолина, говорит больше ваших слов.
Судя по всему, Его Высочество уже отдал некие приказы в отношении Эларио де Рокфельта — и столкнулся с сопротивлением Совета.
Сделал ли он это лишь ради того, чтобы убрать от меня эту семью?
Если так, то это даже больше, чем я могла бы ожидать… Но я всё равно не откажусь от своего плана. Я не наврежу королевской семье — только одной-единственной женщине.
— Я хотела поговорить с вами о другом. О Тавиене. Я уверена, что слышала сегодня разговоры о нём в городе.
— Ты задержалась, — Аделаида всё ещё не спала, записывая что-то в плотном журнале. — Всё в порядке?
— Да, — я почти без сил опустилась в единственное кресло, вновь вспоминая Его Высочество — как он почти не смотрел на меня во время разговора, как в его взгляде всё время горело сомнение, будто он больше не верил мне. Мне отчаянно хотелось объяснить, почему я была так спокойна и ласкова с Леонардом, но я боялась, что любые попытки приведут к раскрытию моих планов.
Хуже того — я действительно собиралась вновь встретиться с Лео, чтобы добраться до шкатулки Гелены де Рокфельт. Всё остальное уже было готово.
— Какой у нас план на завтра?
— Я выйду на лорда Поля де Фо. У него с Горо д'Мереном давний конфликт — насколько я знаю, они ухаживали за одной и той же женщиной, но в итоге она выбрала именно лорда д'Мерена. С тех пор я не раз слышала, как они спорили в коридорах. Мы напишем ему и об испытании, и о нашем предложении. Добавим, что об этом напишут в газетах — это выставит его в хорошем свете перед всеми, а его соперника — в плохом.
— Почему нам приходится делать это так? Используя конфликт двух аристократов? Разве нельзя изменить что-то по-честному, просто потому что это правильно?
Я тепло улыбнулась Аделаиде, радуясь тому, что она до сих пор верит в светлое.
— Можно, конечно, если долго стараться. Но времени у нас нет, и приходится использовать людские слабости… во благо, по крайней мере. Так что сразу с утра — в библиотеку.
— А что после?
— А после… мы победим. И, надеюсь, займём первое место.
Гелена де Рокфельт и королева Хонора, безусловно, будут в ярости. И сделают свой ход.
Надеюсь, они соберут толпу побольше.
Всего лишь несколько слов — но какое в них было значение! Могло ли это означать, что между Леонардом и Барбарой была близость? Что они были вместе?
Как ещё понимать подобное признание?
И ведь он даже не осознал, что сказал…
Барбара была влюблена в Леонарда, именно поэтому она отдалилась от меня, стоило ему начать ухаживать за мной. А я, в своей первой влюблённости и наивности, не замечала ни её взглядов, ни её боли.
Но почему она не призналась, что он был её ухажёром? Почему не сказала?! Я спрашивала её множество раз, ещё до знакомства с ним, и она всегда всё отрицала! Почему же я узнаю об этом только через семь лет — от экономки де Рокфельтов и невнятных намёков Леонарда?
Куда больше меня волновало другое. Он сказал, что Барбара пахнет, как я. И ведь барон Эсклар тоже пытался намекнуть мне на что-то, связанное с бывшей подругой, но я не стала влезать в глупые сплетни, решив, что не буду обсуждать Барбару за её спиной.
Что это значит? Искусственный феромон? Но любые ненатуральные запахи на балах были строго запрещены, и каждую из участниц досконально проверяли. Лорд Арвеллар допрашивал всех лично — прямо перед своей смертью, — а после и ищейка проводил проверку.
Николас Хаул! Почему он не поднял этот вопрос? Ведь он общался с каждой из девушек. Или… Леонард сказал, что этот запах действует на нашего зверя, а значит, его могут учуять только кошачьи?
Столько вопросов, и ни одного ответа.
Барбара вряд ли скажет мне хоть что-то — она даже Леонарду не отвечает, а у него, в отличие от меня, есть рычаги давления.
Я не спрашивала бывшего жениха о ней на следующий день.
От Леонарда мне нужно было совсем иное, и я не хотела чтобы хоть что-то стало на пути у моего плана. Благодаря этому я провела ту ночь не в павильоне, где жили участницы Отбора, а в крыле высочайших придворных.
А уже на следующее утро получила послание от Его Высочества.
Как бы он ни злился на меня — он всё же просил о помощи. Пусть и в приказной форме, но всё-таки просил. Если бы он совсем мне не доверял, разве стал бы?
Но в кабинете он оказался не один. Там же присутствовали герцог Келлсберг и лорд Вал-Миррос, выглядевшие необычайно серьёзно.
В комнате было физически холодно, но куда страшнее казалось давление, исходящее от кронпринца, без всякого феромона. Что-то невидимое. Он явно был недоволен их присутствием, и, казалось, старался подавить их, дать понять, кто здесь хозяин.
Я бы ни за что не назвала этих людей самыми надёжными союзниками, но, по-видимому, у него просто не осталось иного выбора. Его ближайший помощник — Николас Хаул — всё ещё оставался в столице.
— Леди Валаре, — сухо и официально произнёс кронпринц. — У Тавиена проблемы с контролем зверя в животной форме.
На лицах остальных придворных не отразилось ни малейших эмоций — похоже, их уже проинформировали заранее.
— Благодаря особенностям вашей крови вы притягиваете его… как самка. Особенно, когда вы обращены.
Я побледнела и сжалась, бросив растерянный взгляд на других — мне не хотелось, чтобы кто-либо слышал, как меня называют «самкой». Мы все были оборотнями, да, но разве нельзя было обсудить это без посторонних?
Похоже, нельзя. Герцог Келлсберг и лорд Вал-Миррос уже начали собирать значительные силы королевской гвардии. И собирались установить их на достаточном удалении, чтобы Тавиен не почуял их и не сбежал.
Взгляд Каэлиса Арно задержался на мне лишь на секунду — и я вздрогнула от того, насколько жестоко равнодушным он был. Почему-то именно в этот момент я поняла, что он знает... Знает, что прошлую ночь я не провела в павильоне участниц. И, возможно, он знает и то, что Леонард тоже не ночевал в своих покоях.
Но что бы он не испытывал, кронпринц прекрасно держал себя в руках.
— Мы отправимся туда одни. Вы должны будете привести его к указанному месту. Я понимаю, насколько это трудное задание, леди Валаре, но от вас зависит судьба члена королевской семьи, и вы будете щедро вознаграждены за свою смелость.
— Когда мы отправляемся? — деловито спросила я.
— Послезавтра.
Значит, на следующий день после объявления результатов испытания.
Только теперь я заметила, насколько неуютно чувствовали себя рядом с ним герцог Келлсберг и лорд Вал-Миррос. Они смотрели на Каэлиса Арно с явным напряжением, почти со страхом, и, в отличие от Леонарда, не выказывали ни малейшего намерения спорить с ним.
В библиотеку, где меня ждали Аделаида и Жизель, я отправлялась взволнованная, но обнадеженная.
Сейчас уже поздно было что-либо менять — до шкатулки Гелены де Рокфельт я добралась прошлой ночью и неожиданно обнаружила, что никакого отпечатка памяти в ней не было, лишь отпечаток звука, которого будет достаточно чтобы окончательно уничтожить мою репутацию.
Леонард, наверное, никогда не простит меня за то, что невольно оказался втянут в мой план, но меня это не заботило. Если он и правда спал с Барбарой, давая ей надежды, прежде чем начать ухаживания за мной — он заслужил всё это. Тем более, что до сегодняшнего дня он так и не понёс никакой ответственности за события семилетней давности.