Дарья Странник – "Млечный Путь, XXI век", 1 (42), 2023 (страница 30)

Я смотрю на каминную полку и вижу, что все шесть свечей по-прежнему горят. Значит, это был просто сон, облегченно вздыхаю, но что-то заставляет меня встать и подойти к камину. Какое-то время я разглядываю подсвечник, затем беру его и отодвигаю в сторону. Вдруг вижу, что под его массивным основанием лежит сложенный вчетверо лист бумаги.

Я разворачиваю записку, руки мои дрожат. Очень странный текст.

"Все обязательно вернется. Нет тайны рождения, как и нет тайны смерти"

Проснувшись, поежилась. Спать сидя вообще неудобно. Огонь в камине погас, но в комнате было не слишком холодно и достаточно светло. Я встала, подошла к большому окну и раздвинула шторы. От вчерашнего ненастья остались лишь все еще мокрые дорожки сада и блестящие, словно покрытые лаком листья на деревьях. Попытка открыть тяжелые рамы ни к чему не привела, и я оставила все как есть.

Когда я вспомнила, что произошло этой ночью, мне захотелось как можно быстрее покинуть этот дом. Но есть ли в нас что-то, что могло бы преодолеть любопытство? Даже страх далеко не всегда способен заставить человека отказаться от действий, ведущих к раскрытию тайны.

Записка все еще лежала на каминной полке. Я взяла ее и внимательно рассмотрела.

Наверное, это был почерк Полины, который не был мне знаком. Но что означают эти слова?

Я собиралась уехать, лишь только будет возможность дойти до перекрестка, где ровно в полдень можно сесть на Большой автобус.

Что я буду делать со своим наследством, я пока не решила. Поскольку мне достались еще и кое-какие деньги, я поручила стряпчему Генри Сомерсу найти управляющего и пару горничных, чтобы содержать какое-то время этот дом в порядке. Я надеялась, что управляющий прибудет вовремя.

Но пока было довольно рано, поэтому я могла осмотреть комнаты второго этажа. У меня было чувство, что там я смогу найти ключ к тайне.

Таинственного в моей жизни было более чем достаточно. Я даже не знала какое-то время толком, кто я. Смутно помню, что жила когда-то в большом доме, что вокруг было много постоянно суетящихся людей. Странно, но я совсем не помню своей матери, словно у меня ее никогда и не было. Впрочем, я ведь помню себя лет, пожалуй, с трех. Но это очень приблизительно.

День, когда меня привели в приют, ставший впоследствии на несколько лет моим домом, я помню хорошо, но кто меня привел? Сколько ни пытаюсь, вспомнить не могу. Вообще, память подкидывает мне иногда довольно яркие картинки, но все они как-то слабо связаны между собой. Воспоминания ли это?

Я поднялась на второй этаж. Вот библиотека.

В памяти опять всплыла яркая картинка-воспоминание. Моя ли это память сохранила, или это из чужой жизни и судьбы? Попробую описать этот полусон:

Однажды на Рождество, мне было лет двенадцать, я пробралась сюда ранним утром, когда все собирались в церковь. Я взяла с полки одну из книг, открыла ее посредине и стала читать. Как не похожа была жизнь героев романа на мой скромный жизненный опыт! Как эта придуманная история отличалась от всего, к чему я привыкла! Но мне удалось ухватить лишь крошечный кусочек представлений о мире, к которому я не только не принадлежала, но и не надеялась когда-нибудь принадлежать.

Я знаю, что потом пришли мечты, фантазии, за ними жгучее желание вырваться из колеи своей судьбы.

Всего в своей короткой жизни я добилась сама. Я всегда знала, что могу надеяться только на свои силы, свои знания, свой интеллект. Но мечты рождались в ответ на сновидения. Мои ли это были грезы? Я к ним привыкла настолько, что не решилась бы от них отречься, какую бы правду ни узнала о себе и о мире, из которого пришла.

А вот и комната Полины. В этот момент я поняла, что именно сюда я и стремилась, подсознательно, отвечая каким-то неявным, скрытым от моего сознания, целям.

Я невольно напряглась, словно зашла сюда незваной, и меня могут застать в этой комнате. Это было мимолетное чувство, я знала, что могу находиться здесь столько, сколько хочу или сколько мне понадобится. Теперь это был мой дом, но почему-то я чувствовала здесь себя самозванкой. Я не видела связи между собой и той реальностью, в которой жила когда-то Полина Норинг.

Вот большая деревянная кровать, старая с поцарапанными спинками, постель кое-как накрыта коричневым атласным покрывалом, изрядно потрепанным и несвежим.

Кресло и низкий чайный столик. В простенке у окна, плотно зашторенного тяжелыми грязновато-бежевого цвета шторами, секретер. Странно, но меня словно кто-то подталкивает к нему. И этот кто-то руководит моими действиями. В считанные мгновения я нахожу в одном из ящиков, который выдвигаю с уверенностью хозяйки, запечатанный конверт, в котором прощупывается довольно объемное письмо. На конверте рукой Полины написано мое имя. Значит, можно это письмо открыть? Оно адресовано мне?

Содержание письма я передаю по памяти, только главное, то, что просто невозможно забыть.

"Дорогая моя сестричка!

Я знаю, что ты найдешь это письмо и обязательно его прочитаешь. Не грусти обо мне, я должна была поступить так, чтобы искупить нашу вину перед тобой и перед Богом. Я знаю, что меня ждет, но это не может изменить моего решения.

Да, мы с тобой сестры, родные, кровные, роднее просто не может быть, ибо родились мы в один день. Теперь ты можешь точно узнать день своего рождения. Иногда близнецы бывают похожими, а иногда и не очень, так было и в нашем случае. Наша мать умерла, дав нам жизнь, а нашей судьбой распорядилась ее сестра, которая присутствовала при нашем рождении. Только она и знала, что родилось две девочки. Она и повитуха, которой заплатили значительно больше, чем это требовалось, за ее услуги. Наша тетка решила стать хозяйкой в доме своей умирающей сестры. Не буду брать на душу грех недоказанного обвинения, но и сейчас во мне живет подозрение, что она причастна к судьбе нашей матери. Она решила, что ей ни к чему заботы о двух девчонках. А тебе еще и не повезло, ты так неудачно появилась на свет. Кажется, это называется родовой травмой, после которой ты обречена была прихрамывать на правую ногу. Повитуха забрала тебя с собой. У нее была большая семья, которой очень кстати пришлись деньги, те, что в течение почти пяти лет выплачивались на твое содержание. Но все ходят под Богом. Наверное, повитуха, имя которой не осталось в моей памяти, относилась к тебе, пусть и не с материнской любовью, но милосердно. Что случилось с этой женщиной, я толком не знаю, но, когда она умерла, кто-то из ее семьи привел тебя в наш дом. Может, она успела что-то рассказать, но, скорее всего, ничего определенного, так как никто больше не побеспокоил ни нашего отца, ни его вторую жену, которую я считала очень долго своей матерью.

Ты, наверное, захочешь узнать, откуда мне известно обо всем этом. Все очень просто. Прошлой зимой сестра нашей матери серьезно заболела, так серьезно, что к ней был приглашен священник. Я подслушала ее исповедь.

Она не умерла. Но с этого момента я не могла оставаться с ней в одном доме, не рассказав о том, что знаю правду. Не могла я называть ее мамой, не могла сидеть с ней за одним столом.

Не сказав никому ни слова, я поехала к тебе в монастырь. Но не застала тебя там. Ты уехала, даже не оставив адреса. Что ж, это твое право. Я знаю только, что ты получила должность компаньонки в доме какой-то очень богатой дамы. Я же попросила приюта в монастыре и прожила там почти семь лет. Каждый день я молилась о том, чтобы Господь помог мне восстановить справедливость. Я умираю, наш отец умер пять лет назад в год, когда эпидемия унесла многие жизни, ненадолго пережила его сестра нашей матери. Вчера приходил ко мне стряпчий, я написала завещание и вот пишу это письмо. Сколько я еще проживу, никому неведомо. Из монастырских стен я перебралась в наш дом еще два года назад, когда почувствовала у себя признаки той странной болезни, которая день за днем отнимает мои силы. Прости нас, моя дорогая сестричка. Я ухожу, надеясь, что Бог услышит мои молитвы и даст тебе счастье, а мне покой.

Прощай.

Твоя любящая сестра Полина".

Я вдруг почувствовала, что годы, прожитые той, кому были адресованы эти строки, словно растаяли, чужая мысль вторглась в мой разум. Я словно видела, как она дочитала письмо, и на глазах ее были слезы. Ведь она понимала то, что так и не поняла ее несчастная сестра, которая оказалась жертвой жестокой интриги. Я знала немного о своей прабабушке. Но помнила рассказы о том, что жизнь возместила ей все детские переживания: вынужденное сиротство, хромоту, бедность и зависимость. Я знаю сейчас, что ее печали были ничто по сравнению со страданиями бедной Полины, которая приняла на свою светлую душу чужой грех.

Я не сразу смогла отвести от себя наваждение, внезапно заставившее меня почувствовать печаль и боль из чужой судьбы, из чужого прошлого. Понадобилось какое-то время, прежде чем до меня дошло, что это письмо написано вовсе не мне. Что я, скорее всего, являюсь потомком той, кому оно было адресовано, потомком родной сестры Полины Норинг! Но как же моя прабабушка смогла вернуться в семью? И почему именно меня признали наследницей? Я должна это показать и рассказать хорошему адвокату или даже полицейскому детективу. Я хочу знать правду, и я ее узнаю!