Дарья Странник – DARKER: Бесы и черти (страница 8)

Успокойся. Дыши. Глубже. Медленнее.

Лиза подняла глаза. Мумия, что пошевелилась минутой ранее, теперь смотрела на нее, широко распахнув рот, подобно голове с навершия кинжала. Но это был Костя. Он сидел среди мертвецов – притворялся одним из них – и резал себя, закатив зрачки. Кровь струилась с лезвия, падала на живот. Всё новые линии рассекали грудь и плечи, складываясь в причудливую паутину ран. Будто сжимающей нож рукой управлял демон и выводил на теле одержимого свое клеймо.

Костя вскочил и ударил в лицо ближайшего покойника. Клинок с хрустом вонзился в глазницу, в горло, в рот… На пол, как бусины из разорванного ожерелья, посыпались зубы. У мумии были длинные волосы. Рыжие? Лизе вспомнился бордовый диван, желто-зеленые обои, кот на картине, красные яблоки, цветы на белом полотенце, мужчина в дубленке, женщина в шубе, плюшевый медведь… Образы мелькали в мыслях и выплескивались наружу, во тьму подвала, пока не стало казаться, что все происходящее – лишь плод воображения.

Костя вышел из кадра и вскоре вернулся с двумя ведрами. Поставил их под Светой. Она застонала так громко, насколько позволял кляп, и Лиза подумала: сейчас голова подруги на самом деле лопнет от напряжения, лицо раскроется, являя ничем более не прикрытые алые мышцы и кости черепа. Но этого не случилось.

Из одного ведра Костя вытащил рулон скотча и несколько раз обмотал лентой голову Светы прямо поверх кляпа. А затем вонзил нож в низ ее живота. Хлынула темная кровь. Прошло еще несколько секунд, и из подвешенного, вскрытого, как консервная банка, тела клубками вывалились кишки.

Костя собирал их в охапку и складывал в ведро. Света дергалась в агонии, намертво схваченная веревками и узлами.

Лиза смотрела на все это, словно через экран телевизора или ноутбука. С безопасного расстояния. Из реальности в мир болезненных, кошмарных грез киноделов. Все в порядке. Бояться нечего. Просто ночь за окном. В комнате погасили свет, и кто-то поставил дурацкий фильм ужасов вроде «Хостела» или «Пилы».

В какой-то мере так оно и было. Лиза действительно смотрела на экран. Но не с удобного кресла-мешка или дивана, а из паутины-шибари. И на самом деле ничто не отделяло ее от ужаса, который творился по ту сторону, – та сторона оказалась куда ближе, на расстоянии нескольких шагов. Она скрывалась прямо за спиной. Оглянись. И увидишь.

Но иллюзия, будто между ней и кошмаром стоит непреодолимый барьер в виде нескольких тысяч пикселей, одновременно и успокаивала Лизу, и обрушивала ее в беспросветную пропасть мрака и безумия. Ведь она знала, пусть и старалась убедить себя в обратном: то, что происходит перед ней на экране, – не сон, не фильм, не бэд-трип и уж точно не часть хоррор-квеста или дурацкого розыгрыша.

Рано или поздно, когда чудовище, очень похожее на Костю, примерившее его тело, словно костюм, закончит со Светой и в подвале станет на одну мумию больше, наступит ее, Лизы, черед.

Мясник орудует ножом. Из ведра на пол, как жирные змеи, сползают кишки. Вдох-выдох-вдох-выдох. Паническая атака накатывает подобно цунами. Сердце бьется чаще, подчиняясь ритму кошмара. Пусть остановится. Остановится! Щеки горят под скотчем. Веревки режут запястья, врезаются в кожу. Больно. Невыносимо. В голове мечутся летучие мыши – ураган летучих мышей. Но в темном подвале время тянется медленно, будто в удушливом сне. Закрыть глаза. Не смотреть. Представить другое. Поверить. Но Лиза уже не чувствует ног. Это все на самом деле… На самом деле!

Воздух пахнет смрадом скотобойни. Тяжелое дыхание, хрип. Лезвие рассекает плоть с противным звуком. Но вдруг – шум мотора. Хлопают двери. И голоса. Женский. А теперь мужской. Мерещится? Они в голове? Нет. Не там! Снаружи! Слов не разобрать… О чем они говорят? Идут сюда. Они приближаются! Они… Вдох-выдох-вдох-выдох.

Лиза открыла глаза и посмотрела на экран смартфона. В правом верхнем углу мигал красный значок батарейки. На видео Костя неподвижно стоял рядом с затихшей Светой и прислушивался, задрав голову к потолку, словно дикий пещерный человек. Он задумчиво глянул на Лизу. А затем перехватил нож и вышел из кадра.

Ее разбудили выстрелы. А может, она и не спала. Глухие хлопки прозвучали трижды, один за другим: бах! бах! бах! Оборвали крик.

Тяжело дыша, Лиза вперила взгляд в темноту. Смартфон давно сел. Сколько прошло времени с тех пор, когда Костя ушел? Что случилось там, наверху? Он убил опять и скоро вернется в подвал с парой новых покойников? Продолжит то, на чем остановился?

Тишина сгустилась, такая плотная, непроницаемая, и Лиза подумала: стрельба ей просто приснилась. Она чувствовала, что мертвецы наблюдают за ней. От их взглядов тьма становилась вязкой и липкой, текла из полых глазниц.

Шаги над головой. Тихий скрип досок. Сзади в подвал проник робкий луч и рассеялся, лизнув ножки штатива. По спине пробежала россыпь мурашек.

– Господи…

Говорил мужчина. Но не Костя.

За натужным кашлем последовала ругань. Лиза замычала как можно громче, насколько позволял кляп под слоем липкой ленты: на помощь! Задергалась всем телом. Из глаз хлынули слезы.

Шаги приблизились. Мужчина обошел Лизу, и она сразу узнала его по фотографии в инстаграме. Это был брат Алены, полицейский. Вадим. Или Влад. В одной руке он держал телефон с включенным фонариком, в другой – пистолет.

– Сейчас, сейчас, – заговорил и убрал оружие в карман олимпийки. – Ничего. Я сейчас, девочка, подожди только.

Вадим или Влад положил мобильник на пол. Поддел скотч за верхний край и потянул вниз. Казалось, кожа слезла с лица вместе с лентой.

Стоило избавиться от кляпа, и Лизу тут же стошнило под ноги спасителю.

– Где… – захрипела она, не узнавая собственного голоса, будто через нее говорил кто-то другой, сидящий глубоко внутри.

– Не бойся. Этот псих мертв. Я развяжу тебя. А потом мы все вместе свалим отсюда подальше.

Вадим-Влад обошел ее сбоку, нащупал узлы. Распутать их пальцами не получалось, и, не раздумывая, он вгрызся зубами. Наконец веревка, стягивающая над бедрами запястья и щиколотки, ослабла. Ноги безвольно повисли. Кровь заструилась по венам, рассеивая тысячи болезненных уколов. Лиза освободилась от пут, и брат Алены осторожно опустил ее на пол. Поднял телефон.

Луч фонарика метнулся в сторону.

– Мать твою, Аля! Я чуть не умер от страха! На хера так подкрадываться?!

Лиза оглянулась. В рассеянном свете у входа в подвал был виден женский силуэт. Распущенные по плечам волосы. Руки за спиной. Она приближалась – странно, как в замедленной съемке. Что-то не так.

– Зачем ты пришла? Я же велел ждать в машине.

– Вадик, мне страшно одной.

Вадим шагнул к сестре.

– Стой!.. – только и успела выдохнуть Лиза.

В следующую секунду в его горло вонзился нож и тут же выскочил обратно. Из раны брызнула кровь. Окропила Аленино лицо. Свет фонарика скользнул по алому лезвию и голове с навершия – в безумной гримасе почудился смех.

Телефон упал лучом кверху, и происходящее стало походить на причудливый спектакль в сиянии рампы, подражающий первобытным танцам у костра. Тени метались по потолку, как по сводам пещеры. Слышны были подвывание и хрип. Пахло смертью.

Вадима повело в сторону. Он задел ногой ведро с внутренностями – из опрокинутой «канопы» вывалились связки Светиных кишок. Прижался спиной к стене, осел на пол. Одной рукой закрывая рану, другой достал из кармана пистолет. Но Алена оказалась быстрее.

В один прыжок она подскочила и выбила оружие. Громыхнуло так, что зазвенело в ушах. Пальцы вцепились в волосы. Лезвие ножа мелькнуло в полумраке и тут же исчезло вновь – у Вадима в глазнице. Возникло, исчезло. Возникло, исчезло. Как кровавый механизм для казней. И ударам вторил безумный Аленин вопль, будто она ужасалась тому, что творит, но не могла остановиться.

Ее остановил выстрел.

Первая пуля пролетела мимо. Вторая попала Вадиму в грудь. Но ему было все равно, он уже не дышал. Лиза не могла как следует прицелиться – руки дрожали под тяжестью пистолета. Казалось, он весит не меньше пудовой гири.

Алена отпрыгнула назад и встала прямо над лучом фонарика. На потолке выросла ее огромная тень и метнулась вслед за хозяйкой. Один за другим грянули два выстрела в упор – в плечо и живот, – и братоубийца навалилась на Лизу всем телом.

Взмах ножа. Перед глазами блестит лезвие, скользит по щеке, упирается острием в деревянный настил. Нож выпадает из Алениной руки, и его тут же проглатывает тень. Липкие от крови пальцы смыкаются на Лизином горле. Горячее дыхание обжигает кожу. Красным пульсирует свет. На висках вздуваются вены. Еще немного – и череп лопнет, как перетянутый резинками арбуз. Но рука нащупывает во тьме маленькое безумное лицо, и нож, словно змея с человеческой головой, вползает на ладонь.

Мелькнула вспышка – молния в первобытной ночи. Лиза приставила острие к Алениному подбородку. Клинок медленно вошел, будто погрузился в подтаявшее масло, – казалось, плоть расступается сама собой.

Кровь потекла по лезвию. Хватка на горле ослабла. Алена закашлялась, отхаркивая темно-красное, и широко распахнула глаза. Свет в них померк, утек по капле сквозь дрожащие зрачки и растворился во мраке. Тело обмякло. Теперь на весу его удерживал только нож – булавка для куклы.

Лиза зажмурилась и выдернула клинок. Скрипя зубами, оттолкнула покойницу. Почувствовала, как на грудь и лицо хлынуло густое, горячее, и без сил раскинула руки.