Дарья Странник – DARKER: Бесы и черти (страница 3)
Магнитофон светил красными глазами, исторгал вопли и рычание. Поскрипывала, качаясь, дверка исполинского шкафа, забитого видеокассетами.
С бешено стучащим сердцем я шагнул к столу, заваленному тарелками с гниющими остатками еды, и заглянул в монитор старого компьютера. Увидел пост канала «Клуба перестроечной чернухи» – под ним сотни комментариев, восторженных, гневных, подбадривающих, со смайликами, сердечками, стикерами. И все их оставил человек, подписавшийся «Д. Рябцев».
На столе лежал пожелтевший выпуск «Новостей видео» за девяностый год. В него шариковой ручкой было вписано: «Чернее фильма вы в жизни не встречали…»
– Да что происходит?! – в ужасе заорал я, но крик растворился в визге и рычании магнитофона.
Преодолевая отвращение, я схватил покрытую разводами мышку, нашел одно видеоэссе, другое, третье. Нарезку кадров комментировали двое… Нет, один и тот же человек, меняющий свой голос с искаженного женского контральто на мужской бас.
Я заорал, перекрикивая магнитофон. И согнутыми пальцами страшно полоснул себя по щекам, загадав проснуться. Под ногти набилось, лицо намокло. Я бросился к висящему в углу пыльному зеркалу, взглянул и увидел…
…Увидел старика.
Я почему-то его знал – это был режиссер Денис Рябцев. В восемьдесят девятом он снимал кино про свое жуткое детство, но деньги кончились, звук остался черновым, фильм не вышел. Тогда Денис Рябцев перебрался в подвал дома в немыслимой глуши, чтобы пересобрать звуковую дорожку.
Я отступал от зеркала, а старик, казалось, шел мне навстречу. А потом я споткнулся – подумал, что о скрученный ковер. Но это был не ковер, а два связанных друг с другом мумифицированных тела.
Рядом лежали еще два.
И еще два.
И еще.
Всегда парами.
Я завизжал, упал и пополз к выходу. Блуждающим взглядом напоролся на кресла. В одном сидела остриженная наголо девочка, из ее тусклых глаз подтекало, отвислая нижняя челюсть съехала в сторону, на вывернутых стопах зеленели протертые на пятках носки. Девочку словно собрали из грязного гипса – настолько застывшим и бледным было ее мертвое тело.
Во втором кресле сидела еще одна девочка – с синими волосами и страшно прямой, как палка, спиной. Лицо девочки распухло, губы вздулись и покрылись черным.
– Что происходит?! – закричал я. – Кто вы все?!
– Ты такой ненормальный, – едва шевеля черными губами, прошептала девочка. – Воображаешь себя молодым. Называешь нас Тасей и Рустиком, смотришь фильмы, говоришь с нами – и сам же за нас отвечаешь. Посмотри на Юльку, ей очень плохо. Она, может, совсем умерла. Дай, пожалуйста, водички.
Я поднялся и стал пятиться.
– Ты видео делаешь – и опять на разные голоса. Оставляешь комментарии и читаешь их вслух. Вынимаешь из шкафа кассету и сам ее себе протягиваешь…
В моей голове будто заработал миксер: тысячи дней и событий крутились в памяти и взбивались в пену. А потом я наткнулся спиной на кого-то жесткого и холодного. Обернулся – и понял, что стою лицом к лицу с безумным зеркальным стариком. Он вздохнул, на стекле проступила влажная клякса, и я уловил запахи нечищеных зубов и просроченной кинопленки «Свема».
«Этого всего не может быть, я в сцене из чернушного перестроечного кино», – подумал я.
А потом старик закричал по-ослиному и ударил меня в лицо зеркальной головой.
– Денис, нормально? – спросила Тася.
– Братух, – Рустик смотрел мне в глаза, на его лысине блестели капельки пота, – ты отрубился во время фильма.
Я потрогал лицо, ссадины кровоточили.
– Все хорошо, – улыбнулась Тася. – Вчера ты, наверное, выпил плохие таблетки, и вот.
Она поцеловала меня в щеку распухшими губами. И ее синие волосы пощекотали мне шею.
Меня придавило правдой. Я будто застрял в отвердевшем кошмаре, затрясся от накатывающего ужаса и вдруг четко понял, что должен сию секунду все изменить.
Я шагал, радовался своей потрясающей задумке и млел под летним солнышком. Увидел на заборе ориентировку на исчезнувших супругов – кучерявого усача и чуть-чуть пластиковой длинноволосой блондинки – и искренне пожелал им поскорее найтись.
Я дошел и сразу поделился с друзьями грандиозной идеей организовать киноклуб, чтобы смотреть, писать, анализировать. Рустик заулыбался в пышные усы, пустил ладони в буйные кудри и с завистью ответил: «Да как я сам-то не придумал!» Тася восторженно кивала, и ее бесконечные платиновые волосы разлетались, как полотнища кинотеатральных кулис.
Потом мы развалились в креслах и принялись смотреть кино.
И это была лютая перестроечная чернуха.
Черт № 13
Максим Ишаев
Сувенир из Кондратьевки
– Чуть выше подними.
– Так нормально?
– Выше. Еще немного. Все, держи. Ра-аз, два-а, три-и. Теперь медленно убирай. На-айс. Готово.
– Дай гляну.
Костя передал Лизе смартфон, а сам затянулся айкосом и выдохнул под потолок облако приторно-сладкого пара.
На только что отснятом видео она держала в руке старый снимок, сделанный на полароид.
Бордовый диван стоит вдоль стены, упираясь краем в угол комнаты. На диване сидят двое – мужчина и женщина: он в черной дубленке и ушанке, она с рыжими распущенными волосами и в шубе. Позади пары поверх желто-зеленых в полоску обоев висят монохромная фотография в рамке и календарь за 2002 год с изображением мультяшного пони; картина с рыжим котом и красными яблоками, иконка в углу и нелепые настенные часы в форме наручных; белое полотенце с вышитыми на нем цветами – розовые бутоны, зеленые листья. На подлокотнике дивана сидит большой плюшевый медведь – поник, будто задремал. А слева, в дверном проеме, виднеется зеркало трюмо. Но затемненный силуэт фотографа в отражении скрывает вспышка.
Так было «до».
Видео продолжалось. На фоне звучал Костин голос: «Ра-аз, два-а…» Лиза медленно убрала снимок, показывая, как стало «после».
На стене обои потускнели и выцвели, набухли и местами оторвались – свисающие лоскуты напоминали острые языки. Икона потемнела: на образе лица Богородицы было почти не различить, а карликовый Христос почернел в ее объятиях, как обугленный огарок. Диван пропал. Часы и старая фотография – тоже. Но покрытые пылью и паутиной календарь, картина с котом и расшитое цветами полотенце остались на прежних местах. В углу сидел плюшевый медведь и выглядел не спящим, а смертельно раненным. Костя нашел его в спальне и усадил перед камерой для «выразительности».
В груди у Лизы заныло от тоски, будто повеяло сквозняком в пустой комнате.
– Да, хорошо получилось. Выложу, когда сеть появится.
– Качество зашибись, скажи?
Она слегка улыбнулась:
– Да.
Быстро глянула на Свету. Подруга изучала фотографии на столе у окна и ничего не заметила.
«Да и нечего тут замечать!» – рассердилась Лиза на саму себя.
– …Ночного видения.
– Что?
– Камера. – Костя стукнул пальцем по корпусу смартфона. – В новую модель разрабы завезли функцию ночного видения – «кошачий глаз». На днях гулял по позднякам во дворе, тестировал. Смотрится шикарно.
– Он мне уже все мозги выел со своей новой игрушкой.
Подошла Света. Костя ухмыльнулся и смачно чмокнул ее в щеку.
– И-иу! – Подруга скривилась, вытерла рукавом лицо. – Четыре Ка, оптическая стабилизация, встроенный гугл-объектив, инфракрасное зрение, зум на тыщу километров – можно американский флаг на Луне разглядеть.
– Эй, я такого не говорил.
– На ДэЭр подарила, а теперь сама не рада. Он с ним ни на минуту не расстается.
Лиза усмехнулась и подумала, что, похоже, у этих двоих все серьезно, раз такие дорогущие штуки друг другу покупают.
– Чё, ребятки? Общее фото?
Не дожидаясь ответа, Костя раздвинул треногу штатива, поставил смартфон в зажим наверху и встал у стены между девушками. Приобнял обеих. На пару секунд наступила тишина. Прозвучал щелчок затвора, и Костя вернулся к «своей игрушке». Заглянул в экран. Поднял большой палец.
– Валим?
– Пожалуйста! – взмолилась Света. – У меня от этого места мурашки. Здесь дерьмовая аура.