Дарья Старцева – Осколок Нави (страница 10)
– Ах, это ты, княжна… – облегченно выдохнул стражник, когда разглядел мое лицо во мраке. Плечи его заметно расслабились, и даже рост будто бы стал ниже. – Случилось что?
– Мне нужно поговорить с батюшкой.
Стражник озадачился. Время настало позднее, а будить князя после хмельной трапезы ему было еще страшнее.
– Может, утром? – неуверенно предложил он. – Князь, верно, уже почивает.
– Это важно. А станет гневаться – говори, что я покоя тебе не даю, грожусь весь терем перебудить.
Стражник устало покачал головой, и в его страдальческом взгляде я прочла, что он предпочел бы встретить здесь вооруженного врага вместо меня. Тогда князь пробудился бы от звуков борьбы – довольно веской причины для резкого прерывания сна. Да и к тому же предстать в глазах князя храбрым защитником ему хотелось куда больше, чем гонцом вздорной княжны. Он скрылся за дверью, и после пары тихих фраз, вышел обратно.
– Князь ждет.
Лоб стражника блеснул испариной в тусклом свете. Я благодарно улыбнулась ему, чтобы хоть немного утешить за причиненные тревоги, и переступила порог. Батюшка в полном одеянии сидел на лавке, подперев кулаком щеку. В руке он сжимал худенький берестяной свиточек, а задумчивый взгляд его намертво зацепился за горящую на столе лучину. Дверь тихонько стукнула о косяк, и он поднял голову.
– Почему ты бродишь по терему? – неожиданно строго и холодно спросил он вместо приветствия. – Немедленно отправляйся спать.
Я осеклась, ошеломленная таким приемом. Конечно, солнце уже давно перевалило за горизонт, и мне следовало оставаться в своей светлице. Однако в детстве я часто прибегала к батюшке ночью, после дурного сна. В такие мгновения я никогда не слышала от него и единого грубого слова. Всякий раз он с трепетным вниманием выслушивал мои смешные переживания да успокаивал. И хотя я уже давно выросла, но за всю свою жизнь батюшка еще не смотрел на меня с таким гневом.
– Я лишь хотела поговорить о наших гостях из Мрежи, – осторожно начала я, подавив обиженный всхлип.
– Обсуждать здесь нечего, – перебил он. – Ложись спать, а поутру готовься принимать сватов. Со свадьбой тянуть не станем.
– Но… – собиралась возразить я, но в одно мгновение смолкла, наткнувшись на колючий взгляд.
Наспех поклонившись, я выскочила из его покоев, словно ошпаренная. Еще вчера он обещал, что не станет выдавать замуж за жениха, который не люб мне, а теперь даже выслушать не пожелал. Обиднее всего было то, что причина моего нежелания играть свадьбу крылась не в обычных девичьих капризах, а имела под собой серьезные основания. Я сильно опасалась за княжество и наш народ. Мстислав будто околдовал его, навешал на уши лживые речи. Все это больше походило на страшный сон, очень далекий от яви. Я побежала в сени, а затем вон из терема, уже не заботясь о том, что меня могут услышать.
Когда я нуждалась в одиночестве, то всегда прибегала в конюшню. Чаще всего там не было никого кроме лошадей, а они не донимали нудными расспросами да полезными советами. Внутри меня окутала темнота, запах навоза и сена. Я прижалась к теплой бревенчатой стене и крепко сжала глаза, стараясь не дать воли слезам. Щемящая боль в груди усугубила дурное предчувствие. Скатившись по стене, я осела на грязный пол, и горячие слезы обиды вырвались наружу. За первой крупной слезинкой тут же упала вторая. Плотно прижатые к лицу ладони быстро стали мокрыми и скользкими. С приездом Брезгородского князя все пошло кувырком. Тревожные вести о волнениях народа батюшка принес мне именно тогда, когда Мстислав прибыл в наше княжество. А его намерения в отношении власти, хоть пока и оставались мне не до конца ясны, но точно не сулили ничего хорошего. Однако судя по подслушанному разговору, Мстислава заботило лишь процветание Брезгорода, а Воронецк интересовал его в качестве прекрасной, сытной кормушки, которую можно разорить. Не стоило и гадать, что батюшка в это не поверит. Он всерьез настроился на свадьбу, а никаких свидетельств того, что Мстислав – обманщик, у меня не было. Я оказалась в тупике.
Но даже вволю выплакаться мне не удалось. Мое единение прервал шум из дальнего угла конюшни:
– Ай! – зашипел девичий голос под суетливый шорох.
Я смахнула слезы с лица, быстро вскочила на ноги.
– Кто здесь? Назовись.
Застучали торопливые шаги. Для защиты от недругов я быстро нащупала шершавое древко метлы или вил – в темноте не разглядела. Вдруг густой сумрак прорезал маленький огонек висящей на стене лучины. Конюх Юшка стоял рядом растрепанный, судорожно оправляя рубаху. Его круглые голубые глаза с удивлением и опаской бегали по моему лицу.
– Здесь только я, Юшка. Не гневайтесь, княжна, – поклонился молодой конюх, роняя из волос на пол мелкие соломинки.
Я с сомнением усмехнулась, кивая на стог сена за его спиной:
– Решил поразвлечься с… кобылкой?
Из укрытия, грозно сдвинув светлые, рыжеватые брови, вышла Заряна – такая же лохматая, как и ее сердечный друг. Заряна еще на Купалу хвастала, что скоро Юшка к ней посватается, но я все равно удивилась. Она никогда не проявляла к конюху той же добросердечности, что он питал к ней, и принимала все его знаки внимания: будь то копну ромашек или красивую новую ленту, с холодом, как само собой разумеющееся.
– Выйди, Юшка. Нам с княжной покумекать надо.
В голосе Заряны не звучало ласковой просьбы, лишь сухой приказ. Но Юшка, как послушный щенок выбежал за дверь без лишних вопросов. Как только он скрылся из вида, я поведала подруге о подслушанных тайком замыслах Брезгородского князя. Губы немели от волнения, которое я испытывала вновь при воспоминании о непреклонных словах батюшки, и речь моя выходила сбивчивой. Но я рассказала все, как на духу.
– А наш гость оказался не так прост, – заключила она, выслушав меня. – Что теперь будешь делать?
Хотелось пожать плечами, соврать, что я и сама еще не знаю, как поступить. Выход был всего один, но настолько страшный, что я долго не решалась озвучить его вслух или хотя бы признаться самой себе в принятии решения. Мой безумный замысел мог либо спасти всех, либо обернуться ужасной бедой. Сегодня Мрежский купец посеял зерно сомнения в моей душе. А позже Мстислав подпитал его, помог взойти крепкому ростку тревоги. Ежели хорошенько подумать, невесть откуда взявшаяся хворь и связанные с ней слухи появились лишь после того, как Мстислав вышел из тени. А купец, верно, неслучайно оказался в нашем стольном граде в то же самое время, когда сюда прибыл Брезгородский князь. Он виделся мне ключом к сундуку, который таил в себе все темные тайны, сгустившиеся в Воронецких землях. Я выглянула во двор и подняла взгляд, полный надежды, к небу: самая яркая звезда уже показались на небосводе. Времени оставалось мало.
– Я уеду с Мрежским купцом.
Роковые слова покачнули колесо огромной прялки судьбы. Конюшню накрыла тишина. Раскрыв Заряне свой замысел, я опасалась, что она станет долго спорить со мной, пригрозит все рассказать нянюшке или даже самому князю. Но этого не произошло.
– Раз уж ты так решила, я помогу тебе собраться в дорогу, – сказала она, одобрительно положив мне на плечо руку.
Я пыталась отказаться от провианта, ведь любое промедление грозило опозданием, купец мог уехать без меня. Но Заряна крепко стояла на своем. Пока я ждала в конюшне, да нетерпеливо следила за звездами, она тайком пробралась в терем. Вдруг с крыльца спешно спустился высокий молодец. В щель между воротами конюшни я видела лишь его спину, а его голова скрывалась под темной накидкой. Молодец прошел к воротам, негромко доложил стражникам что-то про Брезгородского князя и покинул двор. У кого же появились дела в городе посреди ночи? Я мысленно торопила Заряну, желая нагнать молодца и проследить за ним. Но увы. Драгоценное время утекало сквозь пальцы, и когда мне уже начало казаться, что Заряну поймала Светана или заметил Брезгородский князь, на крыльце показалась ее пухленькая фигура.
– Вот, – протянула она мне суму, – собрала тебе немного еды в дорогу, да пару вещиц.
– Рано утром, до того, как меня хватятся, ты первой приходи ко мне в светлицу, да поднимай тревогу, – наказала я, закидывая суму на плечо. – Так Светана не заподозрит тебя в сговоре. А я пришлю батюшке весточку, как только до Мрежи доберусь: напишу, что жива, да здорова.
Заряна кивнула головой. Я обняла ее на прощание. Казалось, что теперь моей свободе ничто не препятствует, однако за воротами стояли зоркие караульные. Раньше дворовые холопы пользовались отдельной калиткой, ведь они часто выходили по делам в город. Неприметная дверца терялась среди частокола, а потому стража обращала на нее взор лишь тогда, когда кто-нибудь дергал за ручку. Но ее убрали после того, как к чернавкам повадились бегать женихи да будить остальных смехом и разговорами. Я перевела озадаченный взгляд с ворот на Заряну, а она поняла меня без слов. Ее губы растянулись в хитрой улыбке, предвещающей веселую шалость. Существовал лишь один способ выскользнуть со двора. Мне еще никогда не доводилось одной убегать среди ночи, но чернавки часто проделывали это.
Мы быстро насобирали в передник Заряны немного камней с дорожки. Затем я встала поближе к воротам, а она отошла подальше вдоль частокола. И вот решающий миг настал. Страх, который я испытывала ранее вдруг испарился. В крови забурлил всепоглощающий азарт. Заряна кинула за забор первую горсть камней. Я услышала, как от шороха в кустах караульные встрепенулись. Но шагов не последовало: они остались на посту. Следом полетела вторая и третья порция камней, и один из караульных все же пошел на разведку. Когда несчастный подошел достаточно близко, Заряна подкинула камни, и они посыпались дождем прямо на его голову. Раздался испуганный крик. Второй караульный, прочертив острым мечем по ножнам, побежал на выручку своему другу. Я осторожно выглянула за ворота: оба стражника скрылись из поля зрения. Махнув на прощание рукой Заряне, я вышла наружу, еще раз осмотрелась по сторонам и со всех ног побежала в сторону рощи. За дубом, что рос совсем рядом, остановилась и оглянулась назад: стражники рыскали по кустам в поисках хулигана. Я воспользовалась этой возможностью и побежала дальше. Вскоре тени высоких берез надежно скрыли меня от посторонних глаз. Пришлось избрать более долгий путь, держаться по окраине рощи, прежде чем ступить на дорогу, ведущую к площади.