Дарья Сойфер – Снимай меня полностью (страница 25)
Глупая улыбка мгновенно сползла с Роминого лица: неприглядная реальность хлестнула по щекам.
– Насчет конкурса, – перебил он обреченно.
– Ага, тут такое дело… – она запнулась.
– Твой отец знает, – снова закончил за нее Рома.
– Откуда ты?
– Игорь.
Оба замолчали, и тишина на линии затянулась так надолго, что если бы их в это время прослушивал добросовестный сотрудник службы безопасности, то он бы занервничал и проверил, работает ли техника.
– Слушай… – вдруг произнесли Рома и Юна одновременно, а потом он, спохватившись, добавил: – Говори сначала ты.
– Слушай, – повторила она. – Я знаю, что папа может быть довольно… Бескомпромиссным. Может, даже начнет угрожать тебе. И я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности.
По идее Юна сама предлагала ему отступить. Снимала всякую ответственность. Одно движение мышкой – и проблема исчезла бы, как по волшебству. Ни обид, ни дилемм. Тишь да гладь. Но отчего-то Роме именно сейчас захотелось сделать наоборот. Доказать и Юне, и себе, что он не трус, не слабак. И вообще, не запугать его всякими там депутатами. И дума-то ведь городская, даже не государственная! Делов-то! Ну, выселят студию. Что, помещений в Москве мало? Или проверка: чего ее бояться? Вроде миллионов Кулешов от родной казны не утаивал.
– Юн, речь не обо мне, – Рома крепче сжал смартфон. – Ты только скажи: тебе самой нужен этот конкурс или нет?
– Нужен, – без промедления отозвалась она. – И я отцу ответила, что не снимусь ни за какие коврижки. Ну, в смысле с конкурса, а не на камеру… Короче, ты понял.
– Понял, – кивнул Рома, хоть Юна и не могла этого увидеть. – Но?..
– В смысле?
– Ты так начала, как будто дальше будет большое «но».
– Ах, да… В общем, я только потом, когда ушла из дома, вспомнила, что он и до тебя может докопаться. Ты там обозначен как фотограф. И ты подавал… Короче, я не хочу, чтобы мои ссоры с папой как-то тебя коснулись.
– Погоди-погоди, – Рома напрягся. – Что значит «ушла из дома»?
– То и значит… Забей. Это сейчас неважно. Просто если тебе так будет проще…
– Не будет, – уверенно ответил Рома. – Если этот конкурс тебе нужен, значит, ты будешь в нем участвовать. И точка. Только вот что…
– Да?
– Разрешение. Ты можешь написать мне разрешение на использование твоих фотографий? Задним числом, в идеале.
– Конечно, без проблем. Постой, это Игорь, да? Он тебе судом угрожал?
– Не бери в голову, – Рома постарался звучать как можно беззаботнее. – Разрешение только подпиши и все.
– Не вопрос вообще.
– Ты в порядке там? – Он понимал, что она не станет с ним откровенничать. Кто он ей? Даже не друг. И все-таки переживал и чувствовал на себе вину, ведь это именно из-за их с Вадиком затеи с конкурсом у Юны теперь проблемы и с женихом, и с родителями. Ушла из дома? Господи, неужели до такого дошло? Неужели вообще можно выгнать человека из-за одного снимка?
– Ага, – полувопросительно протянула она и вздохнула. – Ром, знаешь, спасибо тебе за все.
– Ерунда! Тебе спасибо! Мне нравилось с тобой работать. Жаль, конечно, что со свадьбой так вышло…
– То есть?! – удивилась Юна.
– Ну, Игорь сказал, что мои услуги на свадьбе не нужны, так что…
– Он так сказал?! Серьезно?
– Ну да… – настал черед Ромы удивляться. Если Игорь не предупредил невесту о таком решении, выходит, Кулешов поступил как ябеда… А как бы ему ни претила мысль о том, что Юна свяжет себя на всю жизнь с этим гнусным типом, выступать в роли яблока раздора Рома не хотел.
– Ясно. Извини, мне надо кое-что сделать, – и Юна отключилась.
Рома не сразу отложил телефон, а потом еще долго сидел, пялясь на потемневший монитор компьютера. Пора было вкалывать, чтобы наверстать потерянное время, но в голове царила странная пустота. Вакуум. И руки будто кто-то крепко держал, не позволяя коснуться клавиатуры. Потребовалось нешуточное усилие воли, чтобы, наконец, справиться с оцепенением и заставить себя вернуться к ретуши, но Вселенная будто задалась целью порушить Роме все планы. Потому что едва он, взъерошив волосы и почесав бороду, вывел, наконец, компьютер из сна, телефон зазвонил снова. И вновь на дисплее замигало короткое слово «Юна».
– А ты сейчас где? – робко спросила она, когда Рома сдвинул зеленый кружок вверх.
– В студии.
– Ясно. Уже уходишь, да?
– Вообще-то собирался всю ночь работать. А что?
– С Вадиком, да? – продолжала темнить Юна.
– Нет, один, – терпеливо пояснил Рома. – Что ты хотела?
Несколько секунд она тихо сопела в микрофон, потом все же решилась:
– Слушай, а я очень помешаю, если сейчас приеду?
– Нет, – сглотнув, соврал Кулешов. – Совершенно не помешаешь.
– Тогда жди, – донесся до него Юнин голос, и телефон захныкал короткими гудками.
Глава 16
Юна Лебедева
Юна знала, конечно, что ее отец не умеет проигрывать и никогда не сдается, но все же не ожидала от него такой жесткости. Сам факт, что родная дочь посмела выступить против его воли, которая всегда приравнивалась к истине в последней инстанции, довел Льва Львовича до бешенства столь разрушительного, что измерить оное можно было только по шкале Рихтера. И если бы сейсмологи в тот момент присутствовали в комнате Юны, то, несомненно, приписали бы крикам депутата максимальную магнитуду и включили семейный скандал Лебедевых в число мощнейших мировых землетрясений.
Когда падшая дочь принялась собирать вещи, Лев Львович, изрыгая проклятия и языки пламени, сказал, что каждая тряпочка в этом доме, от майки до трусов, была куплена на заработанные политическим потом деньги, а посему не покинет родных закромов.
Юну лишили всего: денег, одежды, банковских карт и даже ключей от машины. Однако, чем громче разорялся отец, тем отчетливее понимала Юна, что назад пути нет. Именно теперь она поняла, сколько времени потеряла, исполняя роль образцово-показательной дочурки. И все ради чего? Чтобы стать одной из подчиненных отца? Раньше Юне казалось, что он любит ее. По-своему, конечно, но все же любит. А сейчас усомнилась даже в этом. Одно слово поперек – и вот ее уже вышвыривают без выходного пособия, как проворовавшуюся прислугу.
Розовые очки треснули, осыпались грудой маленьких колючих осколков, и свет неприглядной правды больно резанул по глазам. Все эти годы Юна была никем. В собственном доме, в родной семье – нулем без палочки. Пустым местом без права голоса. Она осознавала, что без денег придется туго, но расплачиваться собственным достоинством за еду, одежду и коммуналку больше не могла физически. Ее страшило не столько то, что она уходит в никуда, сколько простая горькая истина: она не нужна родителям. Разумеется, ее слова «я ухожу» не были пустой угрозой или попыткой припугнуть папу, чтобы выторговать разрешение на конкурс. И все же где-то в глубине души Юна надеялась, что отец одумается. И уж если не попросит прощения, то хоть захочет остановить ее. Или мама вмешается и встанет на сторону единственного ребенка.
Но нет. Лев Львович разошелся не на шутку, а Елена Геннадьевна шепотом посоветовала Юне немедленно извиниться, пока не стало слишком поздно. Вот только, к своей досаде, девушка поняла, наконец: поздно стало уже давно. Она видела перед собой не любимого папу, а человека, для которого власть превратилась в наркотик. И неповиновение, поставившее непререкаемый авторитет главы семьи под угрозу, выпустило на свободу всех его внутренних демонов. Лев Львович будто сбросил домашний халат, обнажив самого настоящего Халка. И Юна поняла, что никогда не сможет жить в мире с собой, если будет прогибаться и дальше.
Она не стала говорить отцу ничего. Нет, не боялась. Просто нечего было сказать. Взяла сумочку, повесила на крючок ключи от квартиры и ушла, твердо пообещав себе, что не вернется.
Когда прохладный вечерний воздух помог девушке немного остыть, а эмоции отступили на второй план, Юна огляделась и поняла, что стоит посреди улицы и понятия не имеет, куда идти дальше. Ползти на пузе к Игорю означало сменить одного диктатора на другого. В кошельке сиротливо болтались несколько купюр, на которые если и можно было снять номер в гостинице, то от силы на сутки-другие. А что потом?
Юна набрала Ирку, но в ответ услышала печальную историю о недоступном абоненте. Заглянула к подруге в инстаграм: на последней фотографии рыжеволосая ведьмочка красовалась в зале ожидания Шереметьево. Нет, может, Ира и рассказывала что-то о своих планах на девичнике, но алкоголь отлично справился с очисткой памяти. И именно в тот момент, когда Юна уже всерьез задумалась о том, где удобнее спать: на лавочке в сквере или в комнате ожидания ближайшего вокзала, на дисплее высветилось сообщение от Ромы.
В любой другой ситуации Юна бы ни за что не стала навязываться малознакомому человеку, но сейчас, живо представив уютную небольшую студию, симпатичного фотографа, который по какой-то необъяснимой причине одним своим видом поднимал ей настроение и вселял уверенность, поняла, что ей нужен именно он. Конечно, внутри тут же зазвучал гаденький голосок: «Ты для него просто клиентка. Узнает, что нет больше денег, сразу сделает ручкой!» Но Юна решила: раз уж пошла такая пьянка, раз уж день откровений начался, то неплохо бы выяснить до конца, есть ли у нее вообще друзья.