Дарья Сорокина – Мой талантливый враг (страница 35)

– Извини, машина очень старая, а если не подложить что-то мягкое, то задница у тебя уже минут за десять квадратной станет.

Проигрывала эти его слова уже который раз, и никак не могла сосредоточиться на работе, которую мне нужно было написать по социологии на завтра. То, как он сказал словно “задница”, звучало мило и пошло одновременно. И вот я уже добрых полчаса постукивала карандашом по заголовку своего ненаписанного эссе.

“Современная музыка, как отражение доминирующих архетипов”

Рядом со мной сидел яркий представитель этой самой современной музыки. Властный и очень доминирующий архетип… А ещё этот тип дулся на меня.

– Поверить не могу, что ты так облажалась перед Зибахером. И ладно бы одна, так ты меня за собой утащила. Курочка, как так-то?

Ну и как мне такой обстановке писать. Я, между прочим, с пар отпросилась, чтобы ему помочь, а он недоволен.

– Да ладно, пробежим пару штрафных кругов, – успокаивала я сама себя. – Ты что Клауса не знаешь, у него фантазия не богатая.

– Я-то как раз отлично знаю Зибахера. Штрафными кругам мы не отделаемся, да и бегать я не люблю. Жди, мы будем отмывать душевые и сортиры в раздевалках, а потом да… будем бегать, прыгать и сдавать прочие нормативы.

Ещё неделю назад я бы в ужас от такой перспективы пришли. Я начала бы звонить папа, слёзно бы умоляла прислать горничных и спасти меня от этой страшной участи, но сейчас подработка вместе с Винни, даже такая непочётная, казалась мне шикарной возможностью лучше узнать моего… парня. Прижала блокнот для записей к губам, чтобы спрятать свою ликующую улыбку. Поймала своё отражение в боковом зеркале. Жуть. Выглядела я как карикатурная злодейка из детских сказок, или одержимая маньячка. Сортиры мыть вместе с Винсентом хочу. Вот же сумасшедшая.

А вот Винсент казался бледнее обычного, и я лишний раз захотела его подразнить.

– Боишься, что я опять увижу твои тощие рёбра? Не переживай, мне даже нравятся задохлики.

– Я не задохлик, – возмутился Вестерхольт. -- Слово поджарый в твоём лексиконе есть?

– Ну-ну. Винни боится пробежек, кто бы мог подумать. Может, ты ещё и плавать не умеешь?

Он резко вдарил по тормозам, что я бы непременно улетела вперёд, если бы не пристегнулась, а ехавшие позади нас машины, объезжали нас и недовольно сигналили.

Повернулся ко мне. Смотрел жуткими перепуганными глазами, словно я прямо сейчас как минимум помру. Дышать боится. Не обращая, внимания на проезжающих мимо нас водителей, он отстегнулся и очень осторожно, словно я хрустальная, приблизился, положил руку мне на лоб.

– Ты в порядке? – Винс шептал одними губами. – Голова не кружится? Как тебя зовут, помнишь?

– Я-то да в порядке, а ты явно бредишь или переигрываешь, – насупилась я.

Но нет, Винсент сейчас не играл, он был в ужасе, как если бы я стояла на краю обрыва и теряла равновесие, а он был далеко. Так далеко, что не успеет поймать меня, и я упаду и разобьюсь насмерть.

– Точно в порядке?

– Да. Может, объяснишь, чего тебя так переклинило внезапно. Мы в аварию попасть могли из-за тебя.

– Ничего. Не задавай вопросов. Просто забудь.

Класс. Он сейчас серьёзно? Можно подумать, можно взять и выбросить что-то из головы по щелчку. Хотя вообще-то можно.

– Винни, это то самое, да? То из-за чего я память о тебе стёрла? – осторожно спросила его, и сейчас я реально почувствовала лёгкое головокружение.

– Молчи. Не копайся. Не думай. Пожалуйста.

Но как не копаться теперь, когда я подступилась так близко. Как не строить безумных догадок о нашем прошлом.

– Но ты же сам своими песнями заставляешь меня вспоминать о нашем прошлом, что такого?

– Ты не читала диплом Майера, так ведь?

– Руки не дошли пока. А ты?

– Вдоль и поперёк, Нана. Вдоль и поперёк. Я изучил этот вопрос лучше всех светил Острайха, я перелопатил библиотеки Хангрии. Я даже язык Зарбии освоил лишь бы найти ответы. Тебе никак нельзя знать причину своего поступка, это чревато необратимыми изменениями сознания.

– Но ты же… – он так и не ответил на мой вопрос, почему ему можно рассказывать мне историю, а мне нельзя копаться в прошлом.

– Я осторожно веду тебя за руку, и воспоминания ты получаешь фрагментами. Это оправданный риск.

Хмыкнула:

– Ты позволяешь мне вспоминать то, что выгодно тебе, так ведь? Идеальную девушку создаёшь?

Как же он отвратителен мне сейчас. Я злюсь и ничего не могу с собой поделать. Он словно богом себя возомнил и решает за меня, что мне положено знать, а на что я не имею права.

– Ты и так идеальна, Нана. Я мог бы махнуть рукой. Завоевать тебя вновь. Я люблю тебя безусловно. Ты это всегда ты. Даже со стертой памятью, даже когда копируешь этого чёртового сноба Майера, это все равно ты. Милая и по-детски непосредственная. Вспыльчивая, отважная. Ты была и осталась моей бунтаркой. Я и не собирался тебя перекраивать. Мне жаль, что ты так подумала. Мне хотелось поделиться тем счастьем, что у нас было, чтобы ты вновь пережила те моменты. Наш первый поцелуй, наши игры в лесу, наши общие мечты. Если ты против, я перестану. Мы начнем все сначала, я напишу новые песни.

На щеках стало мокро, а глаза стремительно застилало слезами. Как же он бесит! Минуту назад я ненавидела его всем сердцем, и вот он говорит мне все это. Признается в любви, и мотивы его мне понятны, а я… Я реву, потому что никто и никогда не говорил мне такого. Отец был холоден, не смотрел в моё сторону, потомк что я напоминалу ему маму. Да и дядя видел во мне свою рано ушедшую из жизни сестру. Меня оберегали, баловали, но так редко рассказывали о своих чувствах. А я хотела любви!

– Не надо сначала, – не говорю, а булькаю. – Веди меня, Винсент. Я хочу пережить все это вновь. Ты же, правда, губу проколол, чтобы поцеловаться со мной?

– Я много чего сделал из-за твоих пошловатых комментариев, Нана, – смущённо улыбнулся он.

– Это я-то пошлая? А ты кто тогда?

– Невинный мальчишка, влюблённый в тебя до одури и превращающий каждую твою фразу в недвусмысленный намёк. Я развалюху-то эту купил из-за тебя.

– Серьёзно? У меня были такие мечты? Старый ржавый фургон?

Я оглядела его по-новому. Приборная панель в мелких царапинках, разные боковые зеркала, потрепанная обмотка на руле, уютный салон, в котором, кажется, кто-то недавно жил и живет до сих пор. По полу катаются консервные банки, а на заднем сидении лежит плед и подушки.

Винсент покусывал свою серьгу, решаясь сказать мне что-то, или нет. Затем он поманил меня к себе, наклонился к уху и прошептал своим хрипловатым соблазняющим голосом:

– Ты сказала, что потеряла бы невинность на заднем сидении старого фургончика с панорамной крышей.

Я настолько растерялась от этого откровения, что единственный вопрос, который взбрёл мне в голову, был ужасно глупым.

– А тут есть панорамная крыша?

Винни подмигнул и добавил.

– Ночью покажу.

Какое теперь к черту эссе?! Сейчас мне очень интересно, выполнила ли я своё обещание, когда он купил эту развалюху? Прислушивалась к своему телу, пытаясь понять, на месте ли моя невинность, или я таки оставила её на заднем сидении. Спросить такое я точно у него не решусь, и вряд ли он пел о чём-то подобным. Отец бы убил его ещё до официального релиза трека. Едва Винни карандашом первый куплет в тетради набросал, его уже забрали бы спецслужбы в неизвестном направлении.

Но я всё равно полезла в Эфир. Пока Винсент трогался с места, показывая в окно другим водителям непристойные жесты и ругаясь с ними сквозь на трех известных ему языках, я упорно искала.

“Соль и металл” о поцелуе, с этим мы разобрались. Листать. Листать. “Звезды смотрят за нами”! Панорамная крыша, ночь. Всё сходится. Меня аж пот прошиб. Это оно самое? Сердце колотилось, как безумное, палец дрогнул и первые аккорды песни зазвучали в салоне, заглушая шум колес по асфальту. Быстро выключила. Поздно. Винни все понял, и теперь громко смеялся, наблюдая за моей паникой.

– Курочка, ты хоть представляешь, что твой отец сделал бы со мной, если бы я спел, как мы развлекаемся в моей тачке? Я не настолько отчаянный. Эта песня о другом, но да, звёзды сквозь окно на крыше действительн прекрасны и, кажется, что они следят за тобой.

Спросить его у меня духу не хватило. Вместо этого, я на пальцах прикидывала, когда это самое могло произойти между нами. В школе? Сколько лет мне было? Ничего не сходилось, зато разыгралась мигрень.

На полпути мы решили перекусить. Винни сделал кофе в термосе. Такой крепкий, что один его запах сшибал с ног. На языке жутко горчило, а мятежный ум стал работать ещё усерднее.

Бутерброды я жевала как-то механически, даже не чувствуя вкуса, все сжег раскалённый ядрёный кофе.

Зато Винсу было весело наблюдать за моими страданиями. Он-то все знает. Знает и ржёт. Я, может, и была пошлячкой в прошлом, но спросить о таком в лоб я просто не смогу, я ещё от его признания в любви не отошла и не знаю, как на все это реагировать.

– Вот это аппетит, – похвалил меня Вестерхольт, когда я незаметно для себя доела третий бутерброд.

Смахнула с себя крошки, обтёрла рот и вернулась к своему эссе. Мне срочно нужно отвлечься, потому что тело начало жить своей жизнью. Уже и подушка стала неудобной.

Да и тема эссе совершенно не соответствовала моему настроению. Я грызла ногти, тыкала ручкой в блокнот, и там уже целая клякса появилась.