Дарья Сницарь – Рассказы 20. Ужастики для взрослых (страница 16)

– Передай эти данные руководителю отдела доклиники. – Борис усиленно соображал, прихлебывая приторный кофе с сахаром и шоколадом. – С номерами крыс, у которых не проходит. Пусть проследят партию, проанализируют клетки печени, биохимию крови. Хотя это они и так…

– А в чем может быть дело? – Информатик внимательно заглядывал в лицо Левашову, чиркая в блокноте пометки.

– Корягин… Корягин, да?

– Колягин.

– Гм, извини. В общем, Колягин, передай им вот что. Нужно установить, есть ли микроколичества препарата в мозгу. Если да, значит, дело в клетках печени – слишком активно его захватывают. Если нет – что-то с гематоэнцефалическим барьером… Скорее всего, на генном уровне. Какая-то мутация меняет активность фермента – он расщепляет препарат. Вопрос: где этот фермент локализован и нельзя ли его активность подавить. Может, эпигенетически…

– Печень или гематоэнцефалический, угум-м, барьер… – скосив на него глаза, промычал информатик. – Эпигене-тично?.. Хорошо, передам.

Левашов ухмыльнулся. Каждый раз у него вылетало из головы, что биоинформатики – в первую очередь компьютерщики, и им нельзя слишком много говорить о биологии. От большого ее количества у них замыкание в мозгу происходит. Ведь наврет, зараза. Придется самому в доклинику данные передавать. Ладно, сейчас глюкоза в мозг ударит, будет бодрее…

Он залпом допил кофе – по языку сползли крупинки сахара – и, недовольно хмурясь, зашагал по коридору обратно к компьютеру. Ни минуты покоя. Ни минуты. Дорого бы он дал, чтобы обернуться обычным лаборантом, раскапывать реактивы по пробиркам и забывать заполнять форму списания.

Левашов ввалился в прихожую, закрыл за собой дверь, стал скидывать пальто. Наконец-то он пришел домой. Можно будет отдохнуть от этого безумного дня. Очередного.

– Какого черта ты опять где-то шляешься? Я тебе звонила еще час назад! – сипловатый, прокуренный голос Лизы дребезжал от напряжения.

Левашов вздрогнул. Он ведь сегодня на самом деле задержался на работе. Без кавычек.

– Мать, хватит полоскать мне мозги! – отвечал ей девичий голос, свежий и высокий. – Тоже мне, забота! Позвонила раз для приличия – и дальше заливаться!

Так значит, она орет на дочь. Левашов вздохнул, разуваясь. Выключил свет в прихожей, прошел в гостиную. Лиза сидела за ноутбуком, подняв глаза на стену, отделявшую ее от кухни. Оттуда слышалось звяканье ложечки о кружку. Дежурный, ленивый скандал.

– Посмотри-ка на нее! Большая стала, школу уже заканчивает – значит, можно матери хамить? Или за побрякушки по подъездам сношаться?! Элина, ты знаешь, сколько таких, как ты, молодых-красивых, сейчас пропадает? Садится девочка в дорогую машину, и хорошо, если через полгода кости в лесопарке найдут!

– Мать, ты больная, – зло бросила Элина, появляясь с кружкой на пороге гостиной. В домашней пижаме, макияж смыт, темные волосы собраны в хвост. Поджатые губы дрожат от гнева. – Я дома? Дома. Жива, здорова – чего еще нужно? Тебя за ручку держать и в попку целовать надо?

И, развернувшись на месте, метнулась в свою комнату, не дожидаясь ответного выпада. Лиза проводила ее взглядом и процедила сквозь зубы:

– С-сучка малолетняя. А ты чего молчишь? Хоть бы сказал что-нибудь умное, ученый.

– Никотинамидадениндинуклеотидфосфат, – пробормотал Левашов, вешая рубашку с брюками в шкаф.

– Чего?

– Сказал что-нибудь умное.

Он накинул халат, краем глаза отметив винный бокал рядом с ноутбуком и пустую бутылку на ковре. Пошел на кухню, завязывая пояс. Там открыл холодильник и мини-бар. Смешал себе джин с тоником, добавил кардамон, огурец и базилик. Сел на диван, включил телевизор.

– Боря, открой мне вина! – проорала Лиза из гостиной.

Борис молча достал бутылку вина. Вкрутил штопор в пробку, потянул. Не вышло, он обхватил бутыль коленями, напрягся.

– Слышишь? Вино, говорю, откроешь? Или мне самой опять идти?

Чпокнула пробка. Левашов понюхал ее, хотя вино не любил. Хлебнул из горлышка, сморщился. Почему-то в кругу подружек Лизы вершиной утонченного вкуса считается самое кислое сухое вино, которое вяжет язык хуже хурмы.

Он прополоскал рот джин-тоником из своего стакана, отнес бутылку жене. Та, не переставая вертеть колесико мыши, кивнула на пустой бокал. Борис налил, поставил бутылку рядом.

– Загрузишь стиралку? Там в корзине белья уже с горой навалено, – звякнула Лиза зубами о бокал.

Подавляя искушение спросить, почему же она ее не поставила сама, Борис прошагал в ванную. Голова болела все сильнее. Не хватало еще весь вечер выяснять отношения. Спать не хотелось. Говорить ни с женой, ни с дочерью тоже не хотелось. Хотелось выпить. Даже телевизор был не очень нужен.

Запихивая ворох грязной одежды в стиралку, Левашов выронил, как обычно это бывает, пару носков и трусы. Он подобрал их и замер, тупо уставившись на стринги, принадлежавшие жене. Две веревочки с лоскутом ткани, едва ли прикрывавшие хоть что-нибудь. Он задумался, когда в последний раз видел их на ней, и не смог вспомнить. Вообще, слишком редко он залезал к ней под ночнушку – к гладко выбритой дрябловатой коже ее ног и мягкому заду. Зачем эта штука Лизе? На ней такие вещицы уже несколько лет как не смотрелись.

Наверное, нечто похожее было бы уместно на бедрах Элины, но… М-да, не ему же об этом думать. Левашов дернул головой, отгоняя мутный образ. Да какая разница, может, у нее и есть такие. Не ему в это лезть – и так головной боли хватает. Не хватало еще отцовских заморочек о невинности дочери. У нее своя жизнь.

Он полез в тумбочку под раковиной искать стиральный порошок. Взял его с полки, насыпал, поставил на место. Пошевелил весь остальной скарб, порассматривал. Вот оно – между косметичкой и пачкой прокладок – маленький пакетик с белой пудрой. Лиза давно баловалась, но всегда прятала умнее. «Дура, ты хочешь дочь на эту хрень подсадить? По-твоему, надежней нычки нет?».

Левашов сунул пакетик в карман халата и запустил стиральную машину. «Как же все задолбало. Как все задолбало, – думал он, возвращаясь к своему джину. – Все эти грешки и прятки, тупые скандалы, спать уже который год жопа к жопе… И голова трещит, сволочь, как же достали… Завтра наведаюсь в бордель».

Очередной рабочий день остался позади. Кипящее варево в мозгах улеглось, осело, испачкав рассудок грязными разводами. Так снятое с плиты молоко опадает, теряя пену, оставляя лишь белесую пленку на стенках кастрюльки. Такую же вязкую пленку на стенках своего черепа чувствовал и Левашов. Будто изнутри на него налипла вся грязь прожитой жизни. И слой за слоем копилась и копилась, и ничем ее было уже не соскрести.

А раз так, оставался лишь один способ: намазывать этой грязи все больше, пока она не вытеснит здравый рассудок из хрупкой черепной коробки. Расплыться, раствориться в гедонизме, пока не станет совсем наплевать. Лиза делала это годами. Давно они перестали выяснять отношения, давно забросили даже семейного психотерапевта. Теперь у каждого из них своя яма с лечебной грязью.

Левашов полулежал в черном кожаном кресле, ожидая девочку. Он нежился в красноватом полумраке приватной комнаты, в негромкой музыке с невнятным ритмом, в щекотном аромате восточных благовоний. Это заведение он любил не только за большой ассортимент девушек, но и за широкий спектр дополнительных услуг.

В руке у Левашова был стакан джина с тоником, на столике рядом стоял кальян, которым Борис изредка затягивался, предвкушая игру в «цыганочку» – как он будет выдыхать густой мягкий дым в молодые сладкие губы… Как его сегодняшняя царица будет прижиматься к нему и гладить ладошками его поросшую седеющим волосом грудь. Почему-то одна мысль об этом сочетании юной нежности незнакомки и его зрелой, грубой силы продирала наждаком вдоль спинного мозга, распаляя страсть.

Он затянулся, кальян ритмично забулькал, рассеялась по комнате плотная дымная струя. Приоткрылась дверь, дразня. И вдруг из-за нее появилась совсем не та, кого он ждал. Не длинноволосая юная шлюха, а седая морщинистая Мадам. Она изящно взмахнула пальцами, усеянными перстнями, и сложила руки перед грудью в замок. Белоснежная ее искусственная улыбка смутила Левашова, он инстинктивно выпрямился в кресле – точно школьник перед учительницей. Мадам заворковала:

– Борис Алексеевич, вы один из наших самых верных клиентов… Скажите, вам очень нравится у нас?

– Д-да, очень, – растерянно протянул Левашов, не понимая, чего от него хотят.

– У нас для вас шикарное предложение. Согласиться можно только один раз… И поверьте, мы делаем его не всем…

– И что же это за предложение?

– Насколько мне известно… вы знаете толк в экспериментальных препаратах?

Мадам развела руки. В одной она держала прозрачный пакетик с маленькой белой таблеткой. В глазах застыли ожидание и легкая хитреца.

Левашов не придал значения ее словам. Конечно, они умеют наводить справки – им всегда нужно иметь на клиента что-то, чем можно надавить, если вдруг он не заплатит или попортит девочку слишком сильно.

– И какой у него эффект? – поинтересовался Борис.

– Потрясающий! – прошептала Мадам, кокетливо хихикнув.

– Нет, я имею в виду…

– Послушайте, это секрет фирмы. У вас ведь тоже есть свои коммерческие тайны? Но не переживайте, это не аналог виагры. С этим у вас, по словам девочек, все в порядке. – Она интригующе ухмыльнулась, поведя бровью. – Но, поверьте, он должен перевернуть ваш мир. Все станет иначе… Просто поверьте. Это чудо в пакетике – не просто таблетка. Это настоящий магический театр. Свобода от всего. Мы предлагаем вам ее в подарок. А дальше, если хотите…