Дарья Сницарь – Рассказы 20. Ужастики для взрослых (страница 12)

Всей правды про охоту с вертолета с участием Николая и его дяди – выходца из печально известного Уралмаша, а ныне генерального директора одной из строительных корпораций Екатеринбурга, – им знать необязательно. Многие знания – многие скорби.

Завершив беседу, Таня попросила автограф.

– И что же вам пожелать? – Николай привычным движением извлек маркер, ручкой на афише не расписаться.

– Напишите: «Ваш Николай».

– И все?

– И все.

Николай расписался, поставил точку, дорисовал смайлик, заглянул Тане в глаза и спросил:

– Поужинаем?

– Я знаю прекрасный ресторан, – подмигнула она.

Рев нарастал. Николай задыхался, во рту пересохло, сердце бухало литаврой, ноги путались в древесных корнях. Николай казался себе зайцем, удирающим от гончей.

Он затылком чувствовал взгляд, пристальный и безжалостный. Голодный. Николай пытался закричать, но, как это часто случается в кошмарах, издал лишь сдавленный хрип.

Он открыл глаза, не понимая, где находится. Низкие утробные звуки равномерно раздавались рядом. Николай повернул голову и едва не рассмеялся от облегчения. Лунный свет проникал в спальню. Далеко внизу рокотали автомобили. Белокаменная никогда не спит.

Под боком лежала, раскинув руки, Таня. Ее обнаженный силуэт вызвал приятные воспоминания, любовница оказалась горячей и умелой. Теперь она храпела так же, как трахалась, со знанием дела.

Николай сел, роскошный диван еле слышно скрипнул. Пару часов назад он тоже поскрипывал, только ритмичней и чаще.

«Приснится же такое».

Николай нашарил тапочки и поплелся в ванную.

Справив малую нужду, он подошел к раковине, открыл холодную воду, вымыл руки, наклонился и плеснул на лицо. Влага освежила, кошмар отступил. Николай поднял глаза и, резко обернувшись, едва не упал, оступившись на кафельном полу.

Никого. Мягкий электрический свет падал на закрытую дверь. Похоже, он еще не проснулся и полотенце, отразившееся в зеркале, принял за человеческую фигуру.

Ему померещился старик. Длинноволосый, с узкой седой бородой, он опирался на короткое весло. Его серые глаза буравили Николая. Видение было удивительно четким, вплоть до красных прожилок, испещрявших белки́.

Николай чертыхнулся, потряс ладонями, рассеивая мелкие брызги, и прошел на кухню. Достал из морозилки бутылку водки, наполнил рюмку, выпил. Подцепил пальцами ломтик слабосоленой семги из эмалированной кастрюльки.

Надежда Павловна, домработница, отлично готовит. Рыба была бескостной и в меру жирной. Послышались шаги, в дверной проем проникла черная тень, следом вошла ее хозяйка.

– У меня утром борт, – пояснила Таня в ответ на недоуменный взор Николая. – Командировка… – Она отвела глаза.

Одетая девушка прислонилась к дверному косяку, она собралась по-военному быстро. Николай отметил, что без косметики Таня еще привлекательней.

Он хотел попросить ее номер, но осекся: популярный цирковой артист и светский лев не позволял себе такого. Обычно пассии сами проявляли инициативу.

– Пока. – Он отсалютовал рюмкой.

– Пока.

Таня ничего не проявила, Николай ничего не попросил. Вместо того чтобы проводить гостью, он опрокинул в себя вторую порцию водки. В прихожей щелкнул замок. Николай покосился на кастрюльку с рыбой и снова потянулся к бутылке.

Громкая мелодия айфона дрелью ввинчивалась в мозг. Назойливый звук сверлил черепную коробку, отдавался болью в опущенных веках. Николай нащупал источник шума и нажал большим пальцем на сенсорную кнопку, выключая будильник.

Он уже вновь начал засыпать, когда в сознании сработал сигнал тревоги. Николай резко сел, отчего его замутило. Гастроли! Сегодня нужно отправить животных! Сами артисты выдвигаются на день позже, но ему нужно проверить сопроводительные документы, наличие корма и питья.

В одну из последних поездок экспедиторы не погрузили воду в должном количестве, и несчастные звери мучились половину пути. Им не привыкать, но одно дело дрессура, другое – разгильдяйство.

Николай помассировал виски. Внутри головы поселился маленький дятел и методично долбил острым клювиком. С какого перепугу он так набрался?

Николай побрел на кухню, начислил лечебные сто граммов, выдохнул, выпил. Полегчало. Водки почти не осталось, и он решил добить бутылку. Вспомнил о семге, соорудил бутерброд. Красноватый рыбий жир прозрачной пленкой стекал по пальцам.

…Так струится кровь жертвы. Еще не мертвой, осознающей, что ее пожирают. Удар мощной лапы ломает хребет, вырывает ребра. Клыки впиваются в рану, рвут куски мяса, перемалывают вместе с костями.

От распоротого брюха валит пар, сизые внутренности разматываются с влажным звуком, если их потянуть. На верхушках деревьев нетерпеливо каркают вороны. Добыча дергается в судорогах, пахнет кровью и свежим мясом…

Теплая волна подкатила к горлу, Николай прижал ладонь ко рту и метнулся прочь. Резкие движения усилили тошноту, рвота вязким потоком хлынула через ноздри, испачкав руки и живот. Второй позыв Николай исторг в унитаз.

Выпрямился, вытер губы тыльной стороной ладони. Неслабо его нахлобучило. Словно не беленькой принял, а кислотой закинулся. Вернется с гастролей – и в Европу на пару недель. К черту все: интервью, съемки, мастер-классы. Перебьются, здоровье дороже.

После душа и бритья он снова походил на человека. Мешки под глазами не в счет, а мигрень не видно. Обуваясь, Николай заметил что-то возле порога, присел на корточки и подобрал обгорелую веточку причудливой формы.

Что за ерунда? Надежда Павловна убирается трижды в неделю. Он на себе ничего подобного принести не мог. Таня? Николай помнил цвет ее кроссовок, но не помнил их вид.

Наверное, до похода на премьеру она гуляла в каком-нибудь парке. Положив находку на ящик для обуви, Николай покинул квартиру.

Татьяна сошла с трапа самолета и вдохнула полной грудью. В автобус, ждущий пассажиров, прилетевших из Москвы, она не спешила. В Салехарде шел снег. Сырой ветер освежал, отгонял усталость после трехчасового рейса.

Еще столько же времени нужно провести в трэколе. В распутицу, кроме вертолетов МИ-8, эти уазы и «Нивы», поставленные на огромные колеса, – единственный транспорт, способный доставить человека к отдаленным ямальским поселкам.

Трэколы ждали недалеко от автобусной остановки, находившейся возле неказистого аэропорта. Люди, впервые попавшие на Крайний Север, легко угадывались по удивленным взглядам. Такие вездеходы и снегопад в сентябре были для них в диковинку.

Таня приблизилась и кивнула водителю, пожилому невысокому крепышу кавказской внешности. Горцы на удивление легко переносили здешний климат и неплохо зарабатывали сезонными перевозками. Сноровисто забравшись внутрь, она прошла в конец салона.

Пустошь цвета молока за окном резала взор. Таня отметила, что не чувствует себя дома. Она вынула телефон и скривилась, увидев значок «3G» в верхнем углу экрана.

Ничего, скоро все кончится, она сдержит обещание и больше не появится здесь. Свои способности Таня воспринимала как средство заработка, как патент на удачное изобретение.

Она читала линии рук. Никаких сказок о хиромантии, никаких свечей и хрустальных шаров. Она видела удачу или угрозу, могла подсказать, когда провести важную встречу, а когда остаться дома.

Клиентов было не много, чего не скажешь об их деньгах. Таня избегала пафосных шоу, не давала рекламы в желтой прессе, ее визитки передавались из рук в руки.

Убрав сотовый, Таня бережно вынула из спортивной сумки обрывок афиши, сложенный вчетверо. На куске глянцевой бумаги красовалось размашистое «Ваш Николай». «Да, – прошептала Таня, – теперь уже наш». И подмигнула смайлику.

Николай редко пользовался машиной. Его «лексус» был скорее игрушкой, нежели средством передвижения. В деловых поездках по городу он предпочитал метро и такси.

Артист цирка известен не так, как рок-идол, и не столь узнаваем. Просьбы сфотографироваться или дать автограф случались, но не докучали.

Войдя в вестибюль станции метрополитена, Николай миновал охрану, донимавшую вопросами худосочного представителя южных республик, ступил на эскалатор и открыл ежедневник в смартфоне. Никаких важных встреч. Можно спокойно заниматься отправкой животных.

Двери вагона с шипением разошлись, исторгнув пассажиров из металлического чрева. Час пик прошел, утренняя миграция офисного планктона завершилась, Николай шагнул внутрь и сел возле двери. Мысли вернулись к Тане.

Зря он не обменялся с ней контактами. Угадывалось в ней нечто свободное, первобытное. Таня не робела, как замкадышная провинциалка, окунувшаяся в сказку, но и не выставляла напоказ независимость столичной дивы.

Таблетки, принятые перед выходом из дома, укротили головную боль, только желудок неприятно подрагивал в такт вагонным колесам.

Он глядел на вертикальный металлический поручень и не сразу уловил перемену. Матовый блеск пропал, гладкость уступила место бугристой коре, светлой, в черную крапинку.

Ветер доносил плеск. Вода рядом. На пригорке рассыпались цепью лиственницы, они повыше других деревьев, их зелень почти сливается с голубизной неба.

Здесь, в низине, растут кедрач да карликовые березки. Смешанный лес редкий: вечная мерзлота – как суровая мачеха, отнимающая хлеб у неродных детей.

Землю устилают мох, палая листва и хвоя. Кусты брусники алеют крупными ягодами. Кисловатые темно-красные плоды – последний подарок осени. Скоро все заполонит мертвенная бледность долгой зимы.