Дарья Снежная – Пшеничная вдова (страница 9)

Но каким бы чудовищам тьма ни давала жизнь, худший из них сейчас сидит там, на троне, при свете дня.

Постели не было, только камни. Иногда девушка натыкалась на цепи, вбитые в стены и не решалась проверить, чем они оканчиваются. Пахло мочой, грязью и потом. Не нашла Исбэль и отхожего места, даже ведра. Может, оно и затерялось где-то во тьме, но она боялась отойти далеко от стены. Однажды ладонь провалилась под землю, когда она шарила вдоль холодного камня. Дыра оказалась совсем малая, но этого вполне хватило, чтобы заменить ведро. Пришлось прикрываться одной из юбок платья, так почти не чувствовался запах испражнений.

– Если научиться смотреть сквозь камень, то можно увидеть звезды, – Исбэль не выдерживала глухоты и начинала говорить с собой. Она знала, что надо жить, но пока не придумала, ради чего. Оказалось, если лишиться всего, ценность жизни стремительно тает. – Страх проникает в самое сердце и убивает его, – вспоминала она слова матери.

Тьма, страх и смерть… Исбэль надеялась не сойти с ума до того, как голод окончательно съест ее внутренности.

Говорить долго не получалось. Исбэль не знала, как отвечать самой себе, а крысы в собеседники не годились.– Боль напоминает о том, что мы пока еще живы, да, мама? Ты же сама мне это говорила… я точно помню. Пшеничная вдова должна привыкнуть к боли, чтобы научиться чувствовать жизнь. Мне так тебя не хватает.

Поначалу спасение виделось во сне. Сон всегда давался ей легко, был крепок и долог, но здесь, во тьме, когда не было разницы, день сейчас или ночь, Исбэль со вздохом выныривала в пустоту. Темнота заползала в ноздри, мешая дышать, страх запускал липкие пальцы в забытье, отчего оно получалось зыбким и было наполнено образами прошлого.

Теплая ладонь легла на растрепанные волосы. Где-то вдали послышался шорох волн.

– Волшебство… выпей… – послышался голос матери, и Исбэль почувствовала тепло, идущее от ее груди, – …слабость до силы…

Она захотела кричать.

– Мама! – раскрыла она рот, но из груди вырвался только хрип, будто сон заморозил горло. Она ее не слышит, поняла Исбэль и рванула вперед, чтобы прижаться к теплой груди. Мать исчезла внезапно, будто и не было ее вовсе, а говорило с ней белесое марево тумана. Ладонь тоже оказалось обманом – вместо нее Исбэль почувствовала пепел. Он прорывался сквозь туман, превращая белое в серое. Исбэль кинулась грудью на туман и пепел, пытаясь найти выход, но глаза ничего не видели, уже много дней ничего. Пепла становилось все больше, и вскоре идти стало трудно, ноги начали вязнуть.

– …откуда… – услышала она собственный голос, и он напомнил ей голос матери.

Исбэль зажмурилась и опустила голову, не желая видеть. Глаза смотрели сквозь веки, и никуда было не деться от этого кошмара. Перед взором снова возникло лезвие, отражающее пепел, словно зеркало. Исбэль взглянула в него, чтобы увидеть свое лицо, и не смотреть на мертвеца с перерезанным горлом. Но вместо своего лика она встретила чистое пламя – оранжевое, разрывающее сталь густыми лепестками вулканического цветка. Она окончательно превратилась в пожар.Пепел валил не с небес, он шел от Исбэль и вместо волос у нее полыхало пламя. Она – пожар. Каждый волос раскалился докрасна, напоминая расплавленную медь. Исбэль остановилась. Рядом с ее грудью повис клинок, у которого не нашлось хозяина. Без гарды, без рубинов и узоров – чистая сталь. Начищенное до блеска лезвие запачкалось в крови – Исбэль знала, что это кровь ее отца. Холодные ладони схватились за клинок, не боясь пораниться. Принцесса тянула его на себя, желая отобрать меч у врага, рук которого даже не видела. Синие линии вен под кожей вспыхивали, плавя кровь в жилах, этот жар передавался клинку, раскаляя сталь докрасна. Клинок дернулся. Исбэль подняла голову, встретив лицо собственного отца с перерезанным горлом. Он открывал рот, но вместо слов из зияющей прорези текла раскаленная, словно лава, кровь. Она была горячей настолько, что шипела и испарилась прямо с кожи. Это она виновата, она! Исбэль слишком горячая, настолько, что плавит металл вокруг себя, а о крови и говорить нечего.

Проснулась она от собственного крика. Послышался лязг железной двери – впервые за долгое время кто-то развеял тьму. Исбэль увидела свет пламени в прорези двери, а потом она отварилась и вытянулись кусачие тени. Исбэль отвернулась, даже тусклый свет факела причинял ей боль. Внутрь вошли вороненые рыцари и ключник. Палачи настигли ее, дернув за ноги, Исбэль метнула руки в сторону, пытаясь схватиться за воздух. Сердце екнуло в груди. Она думала, ее будут бить или надругаются, окончательно растоптав ее честь. Верзила-ключник держал ее, а рыцарь схватил железные оковы, вбитые в стену. Она услышала лязг цепи, волочившейся по камню, металл схватил холодным укусом ее лодыжку.

– На, жри, – кинули ей кружку тухлой воды и тарелку жидкой похлебки. Враги ушли.

Перед глазами до сих пор стоял образ отца с перерезанным горлом, пока она с жадностью пила воду и похлебку. Живот заныл с непривычки. Наверное, я должна поплакать, думала Исбэль, наверное, так станет легче, но слезы не шли. Они будто застыли в глазах вместе с ее сердцем, прошлым, будущим и всеми причинами, чтобы жить. Ее начали кормить, поняла она то ли с ужасом, то ли облегчением и не недоумевала, почему. Но точно знала, что на такой пище тело ее быстро иссохнет. Может, Реборну и не нужно, чтобы она выжила? Может, только чтобы дожила до чего-то…

Сначала она думала, что шепот моря только лишь сон, а потом почувствовала запах соли и в затхлый воздух тоннелей зашел бриз. С первым же свежим вздохом она догадалась, что тоннели не замкнуты – там, внизу, где-то плещется пена. Исбэль проснулась, когда тело ее ползло к морю. В кожу врезалась сталь – враги узнали о выходе раньше нее. Не убежать.

Начались приливы, море заполнило гроты, подбираясь вверх, к столице. Значит, совсем скоро праздник пшеничной весны. Кое-где с потолка размеренно капала дождевая вода – прошли первые весенние дожди. Вчера ночью она слышала как вода билась о промерзшую землю. Море кидалось в каменные провалы бурной пеной, издавая призрачный клич морских сирен, по крикам этим девушка отсчитывала луны. Похлебка утром – шепот стихал, похлебка вечером – шепот снова говорил с ней. Она насчитала девятнадцать. Эти звуки прогнали безумие, но все равно не вызвали слез.

С волнами пришел холод. Исбэль совсем не боялась его – на ней было бессчётное число юбок. Еще тогда, ожидая осады, колкий мороз страха сковал ее кожу ледяными иглами. Не помогали ни горячий чай, ни обнаженное пламя камина. Она надевала подъюбник, потом еще один, и еще, пока движения не стали даваться с трудом. Ноги словно поднимали свинец при каждом шаге.

Исбэль вынула из-под себя несколько юбок и куталась в них, словно в одеяла. Среди них было и несколько шерстяных. Нет, холод совсем не пугал… пугали крысы. Как и всякая женщина, Исбэль боялась мышей до коликов в животе. Крысы были теми самыми монстрами из пугающей темноты… они пришли вместе с приливами, разгоняя тишину. Норовили залезть ей под юбки, выгрызть шерсть, уши, нос и губы. Исбэль нащупывала камни и кидалась ими, кричала на крыс, обещая казнить, утопить и сжечь – каждую, кто укусит. И первое время они боялись этих угроз… Но потом стало опасно даже спать и она делала это сидя.

«Когда мертвец сядет на трон, пламя раскалит сталь докрасна, время обратится вспять и мертвые восстанут, пойдут за своим королем и обратятся в живых», – Исбэль вздрогнула, очнувшись от затягивающей дремы.

Давнее пророчество даже тут не давало ей покоя.

По коридору заплясали тени, свет факела тускло осветил молчаливые мокрые камни. Кривые решетчатые тени легли на грязную ткань платья. По углам засуетились крысы, послышался скрежет проворачеваемого в замке ключа.

Свет факела ослепил, кольнув глаза, и Исбэль подняла руку, чтобы защититься. Отползла в сторону и затихла, спрятавшись среди камней. Смотреть не имело смысла, как и принюхиваться к еде. Все равно ее не накормят – желудок ныл, она старалась унять его, чтобы не выдать себя громким урчанием. Лучше быть тихой, лучше сделать вид, что тебя нет. Может, в этот раз будет не так больно.

– Ваше Величество? – послышалось из темноты и Исбэль не поверила своим ушам. Голос незнакомца, она была уверена, что не знает этого человека, снова позвал, произнеся высокий титул.

– Кто вы? – с удивлением услышала свой голос Исбэль.

– Новый ключник, – ответил голос, вставляя факел в держатель на стене, – Пентри.

– А где же старый? – обескураженно спросила Исбэль. Хотя, наверное, должна была спросить, почему он обратился к ней Ваше Величество. К тому же, имя его совсем не о чем не говорило.

– Зарезали, – спокойно ответил Пентри, умолчав, что сделал он это собственными руками. Когда на улицах стало тесно от народа и вражеские гарнизоны уже не справлялись, стражу сняли для подавления мятежей. На выходе осталось только два вороненых рыцаря, взбудораженно озираясь по сторонам. Пентри наблюдал за ключником – высоким глаэкорским верзилой и тот ему не нравился. До того, как Пентри научился чистить картошку в королевской темнице, он успел поработать наемником на межевых. Платили ему больше чем рыцарям, потому как Пентри себя честью и доблестью не утруждал. Но болезнь кишок заставила его обнаружить в себе тягу к людской доброте и кустам. Осел он в итоге в столовой, поближе к картошке, от которой у него воцарялся мир в животе.