Дарья Снежная – Пшеничная вдова (страница 2)

Тогда Бернад впервые назвал его лентяем и нахлебником, а Дорвуд нарек его ворчливым олухом. После семи взаимных обзывательств они остановились на дармоеде и упрямом осле, и навсегда перестали заглядывать друг другу на пиры.

Блэквуды бы определенно разорились, если бы не были единственными, кто производит лучшую сталь на континенте. А Дорвуд ждал, когда Бернад обеднеет, и каждый год расстраивался, уговаривая себя подождать еще немного. Терпение его закончилось, когда Бернад начал топить теллостоские корабли. Дорвуд прекрасно знал, что договориться с ним не получится.

– Прошли времена, когда нужно слушать и говорить, – еще более тяжко вздохнул Дорвуд и сдвинул брови, смахивающие на две большие гусеницы. – Теперь уж только вынимать меч из ножен. У женщин мягкое сердце. В войне они понимают ровно столько же, сколько гусь в яблоках, девочка моя, – король погладил Исбэль по рыжей макушке и, не дождавшись седьмого вздоха, сам отнял ладонь.

– Гуси любят яблоки. Наверняка, многие из них могут отличить Теллокстоские от Дарканских. Только, наверно, им все равно…

– Не знаю.

Дорвуд не любил животных, а гуси были слишком жирные и вызывали изжогу, чтобы давать им какие-то привилегии.

– Увы, твоя доброта нас не защитит, доченька, и не поднимет утопленные товары со дна. Боги помогут нам, – сказал он удивительно спокойно.

– У них те же Боги.

– Вот пусть они и рассудят, кто сильнее. А я уже принял решение. Ты моя тихая гавань, Исбэль. Все-таки у сыновей не такое ласковое сердце… не надо примеривать на себя какую-то другую роль.

Принцесса поднялась, увлекая за собой кружева и рыжие пряди волос. Нужно было удаляться быстро, пока отец не решил, что пшеница ему все-таки не по карману.

Когда Исбэль оказалась в проеме двери, Лорел приготовился к прощальной речи и даже задержал на мгновение бокал у своих губ. Исбэль всегда оставляла за собой последнее слово. Интересно, что она скажет на этот раз?

– Часто в войне двух хищников побеждают только падальщики, – поджав алые губки, недовольно проворчала Исбэль и юркнула за дверь.

– Ты слишком много ей позволяешь, – подал голос Лорел, когда дверь захлопнулась. – Можно бояться ножа в спину от врага, но хуже всего, если сделает это совет. Некоторые считают, что Исбэль влияет на твои решения. Неужели ты не замечаешь, как шепчутся у тебя за спиной?

– Совет защищает интересы страны, – на Дорвуда нашли мрачные тучи, он так и не развел брови, – А страна это не их амбиции. Это лорды, горожане, крестьяне, ремесленники… могу перечислять долго, если до тебя дойдет хотя бы в этот раз. Покажи мне хоть одного лорда, который бы отказался от визита Исбэль в их феод. Подачки любят все. Ты бы выбрал пойти против лордов?

– Я бы выбрал короля, на которого не влияли капризы его дочери, – Лорел громко опустил бутылку на стол, слегка задев бокал, стоящий рядом. Тот слегка звякнул, поймав на себя лучик теплого солнца. – Исбэль могла бы что-то значить, будь у нее дитя, но она пуста как дырявый сосуд. Принцесса, которая даже не может стать матерью… Нет, отец, никогда тебе не добиться понимания совета.

– Хватит! – вскричал Дорвуд, ударив ладонью по столу. Лорел вздрогнул, распахнув глаза. Впервые он видел, чтобы отец так вспылил, – Неужели у тебя открылся рот произнести эти слова? Неужели тебе совсем ее не жаль? Ты же ее родной брат! Она не отберет у тебя престол. Исбэль живет только своей пшеницей. У нее больше ничего нет! Слышишь?! Ничего! Имей хоть каплю достоинства. Пойми, Теллостос – ее дитя, и другого у нее не будет.

Наверное, он считал себя виноватым… В тот момент, когда Исбэль в первый раз прибежала к нему просить пшеницы, она напоминала огонь на молодых еловых поленьях: рыжие волосы растрепались ярким пожаром над головой, в глазах блестели искорки счастья, щечки горели, на губах улыбка… Он не видел ее улыбку уже год. С тех пор, как умер ее первый муж, а следом скончалась мать. Его любимая Абиэль. Дорвуд не в силах был затушить этот огонь, потуши он его – сам замерзнет намертво, и греться будет уже негде.

Дорвуд понимал, что Лорел ревнует его горячую любовь к дочери. С тех пор, как она начала колесить с мешками пшеницы, он всячески выказывал свое недовольство. Обычно соперниками становятся младшие дети, знал Дорвуд. Вот только Кассу было все равно, он был влюблен в свой меч и на всю остальную любовь ему было плевать. А Лорел часто ревновал, хотя знал, что он кронпринц, и соперников ему нет.

– Хорошо, что ты не сказал ей, – Лорел пытался отвечать спокойно, но голос его был натянут, словно струна. – Если бы она узнала, кого ты нанял выступить против северян…

– Не нужно, чтобы она думала о нас хуже, чем есть на самом деле. И проявляла инициативы больше, чем могут выдержать мои нервы.

Лорел усмехнулся.

– Когда Блэквуды согласятся на наши условия, на переговоры поеду я.

– Ты сделаешь это вместе с десницей Олганом.

– Все еще уверен, что тебе нужны их черные осины?

– Это самое бесполезное, что может породить их мерзлая почва.

– Зря ты так, – Лорел улыбнулся уголком рта, – Смоляные корабли со временем становятся легкими и быстрыми, словно ветер. В бою им равных нет.

– Толку от них, если они не могут перевозить товары? Быстрые, не быстрые… если они не могут перевозить свою сталь, толку от них никакого нет. Вот пусть и едят свои боевые корабли, а ко мне не лезут!

Дорвуд долгие часы провел в счетоводной, высчитывая прибыль Бернада. Какой бы она могла быть, согласись он на его условия, и какой она стала, когда они принялись перевозить железо на своих кораблях. Смоляные корабли делали большой круг в обход их границ, демонстративно игнорируя воды Теллостоса. На боевых кораблях, быстрых и юрких, много лука не утащишь. Те сразу проседают и идут ко дну, если нагрузить их больше, чем следует. Прибыль Бернада была очень мала. Дорвуд к такой не привык. Наверное, поэтому каждый день он просыпался, думая, какой король Бернад все-таки дурак.

– Если бы ты продал Бернаду чертежи наших кораблей, они бы смогли построить свои, – задумчиво протянул Лорел, – Я знаю, Бернад просил их у тебя. За хорошую плату просил. А ты плюнул на его предложение в ответном письме и запечатал сургучом. Черные осины такого не прощают.

– Не йорничай, – относительно мирно проворчал Дорвуд. – Плевать на их осины… Мне нужно море и золото в его черепе.

– Ты очень кровожаден. Признаться, я боюсь, – Лорел пустил волчком маленькую игрушечную юлу, лежавшую рядом с банкой с чернилами на самом краю стола, – Знаешь, какие люди самые опасные? Добряки. Злых, скверных, ворчливых идиотов гораздо больше, но их можно не замечать, к ним можно даже привыкнуть. Но добряки… – Лорел взял бокал, наполнил его и обернул лицо к искрящейся дали – к опасной, каменистой, наполненный толпой голодных чаек. – Они услужливые, отзывчивые. Доброту их черпают ведрами, не заботясь о том, что она может когда-то закончиться. В конце концов колодец становится пуст, а душе растоптана и выжжена. Люди начинают искать другие колодцы, но что же делать добрякам? Без воды их колодец пуст. Все выпили. Хорошо, если они становятся злыми, скверными, ворчливыми… но если нет… Не поворачивайся к ним спиной. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Ярость такого добряка может расплавить даже самую прочную сталь. И тому, кого он настиг, не помогут даже сами Боги.

Что-то напугало чаек и те с криком покинули гнезда, накидываясь толпой на обидчика. С лоджии не было видать, кто этот отчаянный, решившийся полакомиться гладкими яйцами с голубым отливом. Чайки, гнездившиеся у скалы Отречения, имели самый свирепый характер. Они заклевывали свою жертву до смерти, принося птенцам куски свежего мяса.

Лорел сделал большой глоток. Он обернулся спиной к отцу, который так и не произнес ни слова. Но в его молчании он услышал достаточно, взгляд отца прожигал бархатную ткань камзола и уже начинал обжигать кожу. Кронпринц сделал над собой усилие, чтобы остаться стоять на том же месте.

Шла четыреста третья весна от перемен Красного Моря.

Так началась война.

Глава 2. Пшеничная вдова

– Пойми, отец, Теллостос – мое дитя и другого у меня не будет, – Исбэль вспоминала эти слова каждый раз, когда за ее спиной скрывались высокие кованые ворота Аоэстреда. Она сказала их, когда впервые пришла просить пшеницу. Первый смолотый мешок отправился в бедный квартал Псового переулка.

С тех пор минуло семь весен и ровным счетом ничего не поменялось. Наверное, этими словами она себя прокляла, раз они стали такими пророческими, думала Исбэль. Хотя, можно ли проклясть еще раз, и есть ли разница между одним проклятьем и сразу двумя?

– Все это глупые суеверия, – смеялся Касс, старший брат, он был старше всего на год, лицо его казалось бурым от веснушек. – Хочешь стать как Дебра? Она отказала трем лордам, а потом сбежала на тракт, потому что ей нагадали восточного принца. Ее отец так разозлился, что отдал за лысого кузена! – и вновь заливался смехом.

Целый лысый кузен, завидовала Исбэль, с руками, ногами, и совсем живой… Трудно оставаться прохладной к суевериям, когда несчастья преследуют тебя по пятам. Иногда Исбэль казалось, что она не видела ничего иного – так как же ей не верить в суеверия?

Касс целовал свое копье каждый раз, когда отправлялся на охоту. Примета гласила, что поцелуй прибавлял точности броску, а кисти – подвижности. Исбэль относилась с недоверием к непостоянности брата.