Дарья Снежная – Испытания госпожи Трейт (страница 42)

Сообщил — и выпустил меня, возвращаясь к бутербродам.

А у меня сердце снова пропустило удар. До сих пор он почти не упоминал мать, я знала только, что она в добром здравии и живет где-то загородом, периодически осчастливливая сына столичными визитами.

А тут…

Я тряхнула головой, не позволяя себе снова расползаться в переживания, которые только на ромашке и решать, и вспомнила про яичницу.

— Как ее зовут? — первое яйцо зашипело на сковородке, и я решилась задать вопрос.

— Кого?

— Твою маму.

— Леди Розмари Дэвлин-Роттерхил в замужестве Уолтер.

Я удивленно обернулась от плиты.

— Леди?..

— Ага, графская дочка, — Тони закончил художественную выкладку первого многослойного бутерброда, переложил его на тарелку и принялся за второй. — Я плод истинной любви, не знающей преград в виде титулов и разницы положений.

— Ну еще бы, — пробормотала я себе под нос, — как будто мало поводов нос задирать…

— Что-что? — переспросил Уолтер, и вруг его ладони обвили мою талию, а губы пробежались по шее, чтобы слегка прихватить мочку уха, вызвав острую вспышку удовольствия внизу живота.

— Удивительное дело, говорю, — смущенно кашлянула я, не отрываясь от сосредоточенного помешивания яичницы.

Уолтер хмыкнул и вернулся к своему занятию.

Говорят, что аппетит приходит во время еды, а у меня — во время готовки. Выкладывая яичницу на тарелки, я осознала, что все же печенек с кофе, проглоченных в уолтеровском кабинете, было категорически мало. Так что к импровизированному ужину я присоединилась с воодушевлением.

Это было самое странное из всех наших свиданий. Как будто и не свидание вовсе, а… просто домашний вечер вместе. Разговоры ни о чем и обо всем, бесхитростный, но сытный ужин, бокал вина.

— Знаешь, — задумчиво выдала я, пока мы мыли посуду в четыре руки: я мыла, а он вытирал и расставлял по местам, — соблазнитель из тебя ну если честно — так себе. Мне теперь хочется спать, а не… все остальное.

Уолтер белозубо хохотнул, запрокинув голову, убрал последнюю тарелку и объявил:

— Хорошо, идем.

— Куда? — не поняла я, вытирая руки.

— Спать! — он оттолкнулся от кухонной тумбочки и бодрым шагом удалился в темные глубины квартиры.

В легком замешательстве я последовала за ним.

Свет в спальне Тони включать не стал, но огней ночного города и ясной ночи было достаточно. Уолтер нырнул в шкаф и выудил оттуда чистую рубашку.

— Вот. Можешь надеть вместо сорочки. Раздевайся и ложись. Хотя…

Прежде, чем я успела сообразить, как мне вообще реагировать на происходящее, Тони обошел меня со спины и положил руки на плечи, а потом щекочущий шепот коснулся уха:

— …ты же так устала. Давай я помогу.

Записать, подчеркнуть, запомнить, повесить в рамочку на стену — никогда не топтаться по самолюбию Энтони Уолтера. Никогда!

Сердце мгновенно подпрыгнуло и забилось пульсом почему-то на губах, когда я почувствовала мужские пальцы на застежке юбки.

Тони погладил бедро, слегка присборив ткань, пересчитал пуговицы, и я стиснула кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, когда он прижался ко мне со спины всем телом, обвивая второй рукой за талию.

Шеи снова коснулись губы, и я рвано выдохнув, откинула голову на его плечо, открывая доступ.

«Делай, что хочешь», — говорил этот жест.

Энтони стиснул меня сильнее, слегка прикусывая нежную кожу, как будто хотел оставить метку обладания (если и правда оставил — убью!), но почти сразу ослабил хватку и приступил к тому, на что, собственно, подписался — к раздеванию.

Хорошо, что он догадался не включать свет, потому что я почти наверняка запаниковала бы при ярком освещении, а так, в темноте, в зыбком полумраке, все казалось почти нереальным. Почти сном.

Сладким, жарким сном. И неважно, что раньше мне никогда такие не снились.

Мужские руки медленно скользили по моему телу, чередуя ласку с расстегиванием пуговиц. Юбка упала к моим ногам, блузка стекла вслед за ней. То ли нервная, то ли возбужденная дрожь то и дело пробегала по позвоночнику. Я зажмурилась, позволяя Энтони меня целовать и трогать, как ему захочется, но сама не решалась к нему прикоснуться.

Волосы пушистым облаком опустились на плечи, вырвавшись из плена тугой прически.

— Оливия, — горячечный шепот заставил вздрогнуть. — Посмотри на меня.

Это обязательно, да?..

Я чуть-чуть приподняла ресницы.

Уолтер когда-то успел скинуть и собственную рубашку (ну и правильно сделал, со мной каши не сваришь — то есть промышленника не разденешь!) и теперь стоял передо мной полуобнаженным.

Глаза широко распахнулись сами собой. И рука поднялась сама собой. Я погладила горячую кожу, с удивлением отмечая новые ощущения — твердость мышц, чужой пульс под кончиками пальцев.

Интересно, какой он на вкус?..

Эту мысль додумать я не успела, потому что Энтони подхватил меня под попу, отрывая от пола. Я ойкнула, обвивая его руками за шею, и изумленно уставилась на него сверху вниз.

— Ты невероятно красивая, — совершенно серьезно сообщил мне Тони.

— Ты тоже, — храбро признала я очевидное. И поцеловала.

А потом…

Холод покрывала под лопатками. Жар чужих губ на… везде. Невероятная легкость в голове. И удивительно приятная тяжесть мужского тела. Страх. Смущение. Восторг. Боль. Удовольствие. Все сразу, все вперемешку. Все слишком — и одновременно так, как надо.

И немножко удивление со стороны — неужели это мое тело выгибается навстречу мужскому, мой голос стонет, не в силах сдержаться?

Неужели это я?..

Выходит, что я. И мне хорошо.

С ним.

Мне хорошо с ним.

И теперь я точно знаю, что ни о чем не буду жалеть.

В комнате тихо. Только что ее наполняли такие звуки, за которые от нашей с Флорой соседки снизу безнадежно пострадала бы батарея, а теперь тихо настолько, что едва слышно чужое дыхание.

Я думала, что эта тишина будет неловкой, но она оказалась на удивление уютной. Настолько, что даже не хотелось ее нарушать. Но у меня был вопрос. Правда, поднимать ради него голову было ужасно лень и нет сил, и поэтому вопрос я задала не столько Уолтеру, сколько его груди:

— Почему ты передумал?

— М? — вопросительно протянул Тони, и этот звук отдался забавной вибрацией там, где прижималось мое ухо.

Его пальцы перебирали мои волосы, зарывшись в них всей пятерней, и это было так приятно, что сосредотачиваться на каких-то внятных размышлениях, было ужасно тяжело. Но это был важный вопрос.

Который, возможно, стоило задать до, а не после, но тогда моей мозговой деятельности хватало только на то, чтобы переживать о принятом решении.

Возможно, мне стоит пересмотреть мои представления о себе, как об умной женщине.

— Почему ты передумал, и решил попытаться продолжить наши отношения?

— Почему ты решила, что я передумал?

Неудачно упавшая прядь щекотала мне нос, я сдула ее и почесала переносицу.

— Потому что ты прислал мне цветы спустя неделю.