Дарья Снежная – Испытания госпожи Трейт (страница 24)
— Естественно, пойдем! Но приобщать не буду! Я буду наслаждаться, а если тебе будет от этого мучительно, то наслаждаться вдвойне!
Энтони не выдержал и хохотнул, да так громко и выразительно, что на нас обернулись сразу несколько человек. И я резко стушевалась — ну вот, теперь они подумают, что мы с этим типом приятно проводим время!
Ладно, зато это служит доказательством, что я свою часть сделки держу, а это значит — минус одно свидание! Надо только, чтобы Уолтер из вредности не отминусовал оперу…
— Голодна? — отсмеявшись поинтересовался Энтони и, не дожидаясь ответа, потянул меня к фуршетному столу.
И снова люди в круговороте — подходят, уходят, глазеют, расспрашивают.
Я закидывала в рот крохотные, но чрезвычайно вкусные тарталетки, запивала их прекрасным вином, краем уха вслушиваясь в ведущиеся рядом беседы и даже время от времени в них участвуя, и в самом деле почувствовала себя расслабленной.
Уолтер был прав. Совершенно нечего оказалось здесь бояться.
Через некоторое время, когда приглашенные утолили первый голод, музыка из ненавязчивой сделалась отчетливо танцевальной и главный врач госпиталя, поблагодарив всех присутствующих за щедрость (право, не за что!), пригласил на танец вдовствующую герцогиню Сорсмейт, одну из главных меценатов королевства.
Я медленно перевела взгляд на Энтони.
— Вы позволите, госпожа Трейт? — с удивительным почтением поинтересовался он и, подхватив мои пальцы, поднес их к губам.
Казалось бы, перчатки должны были оградить меня от лишних тактильных ощущений — но нет: мурашки по коже и дрожь по позвоночнику. Предлагаю во всем винить пронзительные ноты вейлинского вальса.
— Я не очень хорошо танцую, — сочла необходимым предупредить я, пока промышленник вел меня к центру зала.
— С хорошим партнером это не имеет значения.
Под одной ладонью — гладкая ткань смокинга, пальцы другой — сжаты в чужой руке. Энтони едва заметно дернул углом губ, сдержав усмешку. Должно быть, его повеселила моя сосредоточенная физиономия, просчитывающая про себя «раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три».
Пусть смеется! Передо мной две сверхсложные задачи: не сбиться с ритма и не споткнуться на непривычных каблуках. И почему нельзя было пригласить меня на медленный вальс?..
…все это вылетело из головы от неожиданности, когда Уолтер привлек меня к себе вплотную за талию властным уверенным жестом.
И закружил.
У меня перехватило дыхание. Мозг от неожиданности потерял контроль над ситуацией, и это оказалось даже к лучшему, потому что тело без его участия легко вспомнило, чему его учили.
И под чарующие звуки оркестра, в руках опытного танцора, на меня снизошло откровение: оказывается, танцевать я люблю почти так же, как оперу!
И что Энтони Уолтер может быть потрясающим мужчиной — когда молчит. И не выражает своим видом исключительное превосходство над окружающими. И… Словом, когда дает себе труд не быть потрясающим мерзавцем.
— Вот видите, госпожа Трейт, с умелым партнером это совсем не больно! — со смешком объявил мне объект моих раздумий, когда последние такты вальса затихли, чтобы почти сразу смениться вступлениями в новую музыкальную композицию, на этот раз лирически-плавную.
Я сдержала желание закатить глаза и сказать: “Я же говорила!” — но только потому, что я не говорила, а думала.
С новым смешком Уолтер склонился поцелуем к моей руке:
— Я добуду вам вина, Оливия! Мне кажется, оно вам очень нужно. Никуда не уходите!
О, как будто я смогу куда-то уйти!
Но это предложение смывает с господина Уолтера как минимум два греха! Нет, три!.. Нет, все же два!
А если бы он догадался прислонить меня к колонне — цены бы ему не было!
Туфли Флоры опомнились, распознали посторонние ноги и объявили захватчице бойкот.
Кармель-холл… сиял. Огни были повсюду — в люстрах, в зеркалах, в драгоценностях дам. Мне нравилось его разглядывать.
А ему, кажется, нравилось разглядывать меня.
Этот взгляд я ощутила кожей, свербением между лопаток. Подавив желание стряхнуть его, дернув спиной, как раздраженная кошка, я плавно обернулась. Мужчина стоял, прислонившись к колонне, о которой только что страстно мечтала я сама (ах, Уолтер, нет, не будет вам прощения ни трех грехов, ни даже двух!), и разглядывал меня, не стесняясь.
Шатен, за сорок — скорее даже ближе к пятидесяти, седина благородно посеребрила виски. Модные усики, элегантный костюм. Хорошо сложен. Мы, определенно, не знакомы. Из всей вереницы представленных мне людей, такого фактурного персонажа я бы точно запомнила.
Хотя бы тем, что он был чем-то неуловимо похож на Энтони — нет, не чертами и даже не сложением. Скорее, ореолом успешности и культивируемым образом “обаятельного мерзавца”. Только если у Уолтера получался скорее “обаятельный” (да, я подумала это! Надо только не признаваться Флоре), то в этом мужчине мне увиделся скорее “мерзавец”.
Скользнув по нему специальным “я-не-отличила-вас-от-стены” взглядом, я равнодушно отвернулась.
Нет, я, конечно, не боюсь — что может случиться в переполненном людьми зале, да и я явно не того полета птица, чтобы неизвестный господин подходил ко мне знакомиться, но… Где носит этого Уолтера?!
Можно подумать, я прямо обязана стоять тут и дожидаться его как преданный пес. Если оглядеться, то, может быть, я увижу, как Элина Вальди выйдет в зал. Можно было бы выразить ей почтение…
— Госпожа Трейт? — вкрадчивый низкий голос раздался у меня за плечом.
Ну надо же, какая я известная персона. Неизвестные мне мужчины знают мое имя! Вот уж чего я от себя не ожидала!
Шатен с усиками шагнул ближе, вынуждая меня развернуться и признать факт его существования.
— Мы знакомы?
— Не имел чести быть представленным столь очаровательной особе. Позвольте мне исправить это упущение.
— С радостью.
…с радостью бы не позволила — но вот незадача, до того, как я нырнула в пучину науки и пошла по наклонной, мама с папой успели привить мне кое-какие манеры. Всегда подозревала, что одни беды от этого воспитания!
— Меня зовут Дэвид Хант. Возможно, вы слышали — промышленная компания «Гром»?
Слышала. Возможно, что и промышленная компания «Гром» обо мне еще услышит — она принадлежит как раз к той производственной сфере, которой, если мои выкладки подтвердятся, придется затянуть пояса. Но вот с кем-с кем, а с этим господином делиться своими предположениями у меня и мысли не возникло.
Поэтому ответила я иное:
— Мои интересы лежат в несколько иной отрасли. Я, если так можно выразиться, человек науки, так что, боюсь… — я улыбнулась с показательной застенчивостью.
— Ну надо же! — восхитился господин Хант моему вранью (которое совсем недавно еще было правдой), небрежно подхватив меня под локоть. — А между тем, у нас с вами есть общий знакомый! Энтони Уолтер, госпожа Трейт, мы с ним, в некотором роде, партнеры.
Боже, Уолтеру что, в детстве мама с папой не объяснили, что нельзя водиться с кем попало?!
Моя внезапная антипатия к этому человеку наконец-то обрела весомые черты и безупречные основания: испытывать неприязнь к тому, кто грубо вторгся в твое личное пространство, нарушив все нормы и приличия, и тащит куда-то, не давая никакой возможности освободиться, очень естественно.
Хант фиксировал мой локоть надежно, но совершенно неочевидно для окружающих
— Будьте любезны, отпустите меня, — холодно попросила я.
— Ах, дорогая, прошу вас, составьте скучающему старику компанию, — Хант с улыбкой, не отразившейся в глазах, отмахнулся от моего требования. — Как вам сегодняшний концерт? Я видел, вы были очень впечатлены! Сейчас так редко встретишь человека, понимающего прекрасное… Не правда ли, маэстро Тинчелли виртуозен? Или вы поклонница госпожи Вальди? Несомненно, она впечатляет…
Стало совершенно очевидно, что освободиться без публичного скандала не удастся. Дэвид Хант просто вел меня за собой, используя преимущество в физической силе и мою боязнь опозориться — и говорил-говорил-говорил, заговаривая мне зубы, сбивая с толку и успевая улыбаться знакомым.
А я чувствовала себя беспомощной и беззащитной, как кролик, который тащит в зубах матерый волчара.
Меня в очередной раз спасла Флора. Вернее, ее туфли. Вернее, дух Флоры вселившийся в туфли, а потому категорически протестующий против того, чтобы ее подругу, которую она мысленно уже пристроила наконец правдами и неправдами в хорошие (ну по крайней мере, состоятельные) руки, из этих рук уводили какие-то не прошедшие предварительный контроль типы.
Непослушный каблук подвернулся, я пошатнулась, сделала шаг по инерции, теряя туфлю как принцесса из сказки, охнула, обращая на себя внимание нескольких присутствующих.
И господин Хант вынужден был меня выпустить.
Я подобрала туфлю, надела ее на ногу, а когда бес, вселившийся в этого мужчину, попытался снова меня потащить, я скривила драматическую физиономию и театрально ахнула:
— О боже! Моя нога!
А когда мужчина от изумления отдернул руку, совершенно ровным холодным тоном поинтересовалась:
— Позвольте узнать, что вам от меня нужно?
— Ему нужно всего лишь меня позлить, верно, Дэвид? — Я вздрогнула от неожиданности, когда над ухом раздался голос Уолтера. А спустя мгновение его рука обвила мою талию отчетливо собственническим жестом. — Неужели ты чувствуешь себя настолько бессильным, что опустился до мелкого пакостничества?