Дарья Снежная – Чада, домочадцы и исчадия (страница 47)

— Ты же сама велела — к девке приглядеться да обаять!

— И как? Обаял?

И, глядя на медленно заливающегося краской младшенького, Настасья Искусница, старшая из ведьм трех темных урочищ, снова расхохоталась.

Глава 12

Раз, два, три, четыре — мерила я шагами пятачок свободного пространства в центре горницы. От стены, вдоль которой выстроились сундуки, до двери — ровно четыре шага и разворот.

Раз, два, три, четыре — разворот, и огонек, слабо разгоняющий для меня ночную мглу, заплясал на носике глиняного светильника в потоке воздуха.

Илья ужинать так и не пришел, и ночевать остался на улице.

Ну как так можно? С его комплекцией не есть вовремя — это себя не беречь. Ладно, на меня он зол, и за дело, но себя-то зачем наказывает?

Раз, два, три, четыре — мимо стола, на котором лежит колдовская книга, вобравшая опыт многих поколений Премудрых, мимо сундука с колдовскими артефактами редкой силы. Разворот!

Сила — силой, а ни книга, ни артефакты детей вылечить не смогли. Вернее, не смогла я, а они — не сумели помочь, да и мне ли их винить, за то, на что у самой не хватило соображения?

Это как Алешу винить за то, что я с Ильей поссорилась.

Раз, два, три, четыре — разворот.

Надеюсь, с Алешей все порядке и до матери он долетел. И не потому, что Искусница мне не простит, случись что с ее чадушком — а потому что я сама себе этого простить не сумею.

Раз, два, три, четыре, разворот — позвонить ей, что ли? Я бросила взгляд на сундук, куда вернула магическое зеркало.

Или иначе попробовать?..

Я замерла.

Нить свершенного колдовства нащупалась легко, далась в руки, признавая за мной силу и право, и будто ласкаясь к хозяйке. А потянуться вдоль нее волей оказалось и вовсе проще простого — потянуться, чтобы ощутить, что там, на том конце чар больше нет петли, спеленавшей злобного молодца, и не оборвана она смертью богатырской, а расплетина аккуратно, бережно, умелой рукой.

И не нить это больше, а лишь след ее.

Облегченно выдохнула: всё с Алешей в порядке — жив, цел, человекообразен и от меня далеко. Вот и славно, вот и ладно!

Хм… А с детьми так получится? Я им силу отдавала!

Нащупала, потянулась. В том ли дело, что колдовала я не здесь, а в семи верстах отсюда в Черемшах, в другом чем-то — след поднялся тяжелее и был едва ощутим. Впрочем, главное он все же показал: живы, все пятеро. А что слабы, так другого и не ожидалось.

Снова тронулась с места: раз, два, три, четыре. Разворот — принесла же его нелегкая!

Вколыхнувшуюся было злость задавила. Усилием воли, безжалостно: каждый отвечает за себя. Вот и Алеша отвечать за сделанное мной не может — сама дура.

А что у меня до сих пор горит всё бежать доказывать, что я в виду дурного не имела и зла ни одному из братьев не желала — так кого это волнует? Уж точно не Илью, которого я носом ткнула в его положение при мне, в то, что он целиком в моей власти.

Раз, два, три, четыре.

…и в то, что у меня совести — не больше, чем у Мирославы. Достойная преемница.

Разворот.

Не выучена, правда, ничему, земли свои и людей на них от чужака защитить не может, зато с союзниками собачится уже как полноценная ведьма!

Раз, два, три, четыре — разворот.

Интересно, как там пленник? Поставленный на стражу череп службу нес бдительно, и попытайся Иван покинуть свое узилище, дал бы знать незамедлительно — но в баню заглянуть не мог. Впрочем, пусть его, завтра с этим разбираться буду.

Завтра выяснять буду, и как в Урочище мое попал — не пешком же, и что на месте преступления делал, и как связан с тем, кто на детей болезнь наслал — потому что это сделал точно не он. Не его силы след возле Черемшей остался.

А вот кто там наследил — нужно искать.

Надеюсь, дети доживут до этого момента.

Но искать нужно — чувствую, завтра с утра следует ждать вестей о новых заболевших.

Раз, два, три, четыре — разворот.

Вот чего он в избу не идет, а? Знает ведь наверху и до утра вниз не спущусь — чем я ему нормально ночевать помешала?

Жгучее желание найти богатыря и попросить у него прощения подавила тоже. Потому что… потому что примерно представляла, что он мне ответит.

Я обязательно извинюсь. Но потом, когда подберу хоть какие-то внятные слова, когда будет хоть чуть-чуть более подходящий момент. И когда он будет хоть немного согласен меня услышать.

Раз, два, три, четыре — разворот.

Раз, два, три, четыре…

Огонек выпил через фитиль заправленный в светильник топленый жир п потух, и, оставшись в темноте, я смирилась с тем, что метаниями ссоре не поможешь, и рухнула на постель.

Я ведь не словами всё испортила, а делом.

Делом и исправлять все нужно…

…сон подбирался медленно, тягуче. И во сне лес шумел мне кронами “Не кручинься, Премудрая, как ты хочешь — так все и сладится, так и выйдет”. И свернувшийся в ногах черный согласно мурлыкал. А сила — огромная, непомерная сила — текла в меня, как в прорву.

К утру приснилась старуха — костерила почем зря, стучала кулаком, грозила “Не вздумай, дура-девка!”.

Я фыркнула, перевернулась на бок — от того и проснулась.

Окошко в горнице было забрано на ночь ставнем да и выходило на запад, но я всё равно безошибочно чуяла за ним занимающийся рассвет.

Странно, я и не заметила, как мир меня перекроил из убежденной совы в безумного жаворонка…

Хотелось встать, распахнуть окно, впустить в горницу свежий воздух и пение птиц из леса.

Но вылезать из-под нагретого одеяла было лень.

Собралась, примерилась — и ставень послушно поплыл в сторону под моим строгим прищуром.

И, странное дело, но на душе от этого потеплело. Не от того, что удалось простое колдовство в быту, нет. Просто оно как-то вдруг и разом убедило меня и в том что Мирослава снилась мне не просто так: пришедшая на сон грядущий в голову идея — верна.

Я действительно нашла лазейку в договоре, который старуха навязала Илье.

Расчесывая волосы деревянным резным гребнем, умываясь холодной водой, натягивая расшитую Искусницей рубаху, я всё вертела озарившую меня мысль.

Но спешить не будем. Сперва — заглянем-ка мы в книгу колдовскую!

Зачиталась. Спохватилась, когда снизу вовсю запахло свежим хлебом из печи — Гостемил Искрыч уже готов был накрыть хозяйке стол.

Не отвлекаясь на завлекательные запахи, хоть это и далось мне непросто, я вышла на крыльцо.

Позвала:

— Илья!

Богатырь на зов явился из конюшни, и у меня отлегло от сердца.

Был, был у меня страх, что появится он из-под крыльца или из конуры, и одет будет не в рубаху, а в собачью шкуру. Не знаю, как бы тогда в глаза ему смотреть смогла…

— Звала ли, Премудрая?

Хмурый взгляд я проигнорировала.

— Звала. Думаю, Илья, что теперь я сумею тебя отпустить.

Еще один хмурый взгляд стал мне ответом: