Дарья Щедрина – Танго у ростральных колонн (страница 7)
Ксения категорически отказалась прийти ко мне домой. Поэтому мы встретились спустя два дня возле метро «Горьковская» и пошли пешком по аллее Александровского парка в сторону планетария. Солнце разукрашивало дорожки загадочными золотыми узорами, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев, которые ерошил озорной ветер с Невы. Отдыхающих, гуляющих по тенистым аллеям, было много, но я все-таки нашел свободную скамейку недалеко от входа в планетарий и, усадив свою восхитительную модель, достал из сумки альбом, карандаши и принялся за рисунок.
Ветерок теребил прядь волос у щеки Ксении, легкие тени от листвы скользили по открытому лбу, в уголках губ притаилась застенчивая улыбка. Боже, как же она прекрасна! Богиня, настоящая богиня!.. Карандаш в моей руке в порыве вдохновения птицей порхал по белому листу бумаги, оставляя тонкие, легкие, воздушные линии и постепенно проявляя небесной красоты лицо самой удивительной девушки на свете. Я любовался ею и не пытался скрыть свое восхищение, наверное, поэтому праздно шатающиеся туристы и свободные от работы петербуржцы то и дело останавливались за моей спиной и одобрительно кивали головами, улыбались и перешептывались между собой, давая хорошую оценку моей работе. Ксения тихонько посмеивалась, бросая быстрые взгляды на зрителей, стараясь не менять позу и выражение лица.
Когда я наконец убрал карандаш и с удовлетворением рассматривал в вытянутой руке законченный портрет, кто-то постучал меня по плечу и деликатно кашлянул. Я обернулся. В двух шагах от меня стояла разодетая в сверкающие стразами одежды, ярко накрашенная дама лет пятидесяти с хвостиком.
– Я тоже такой хочу! – заявила она низким, прокуренным голосом, кивнув на портрет.
– Но я… – пробормотал я, но не успел договорить, когда Ксения склонилась ко мне и прошептала в самое ухо «Соглашайся! Ты же художник». И улыбнулась так просительно, что я не смог возразить.
Модели поменялись местами на скамейке, и теперь Ксения с интересом наблюдала за моей работой, а дама поправила пышную прическу и с важным видом задрала вверх подбородок. Я сдержал улыбку и достал чистый лист бумаги. Я был счастлив, молод и влюблен, а самая красивая девушка на свете стояла рядом со мной, поэтому я, не стесняясь, покривил душой, откровенно омолодив свою возрастную натурщицу и щедро приукрасил ее портрет. Почему бы не сделать человеку приятное?
Дама осталась совершенно довольна своим приобретением и, неожиданно сунув мне в руку мятую купюру, поднялась со скамейки и пошла по аллее по направлению к Мюзик-Холлу, обмахиваясь портретом как веером. Я растерянно посмотрел на свой заработок, а Ксения засмеялась:
– Искусство приносит свои плоды!
– Да, теперь я знаю, что делать, если меня уволят с работы, – кивнул я, усмехнувшись и убирая альбом и карандаши.
Мы еще долго гуляли по парку, зашли на территорию Петропавловской крепости, полюбовались выставкой песчаных скульптур на пляже, долго критически рассматривали скульптуру Петра I работы Михаила Шемякина (неоднозначная работа!), а потом с моста кормили крошками многочисленных уток, облюбовавших Кронверкский пролив.
Вокруг нас гуляли толпы туристов, гомоня на разных языках, но все они слились в пестрый многоголосый фон для моей спутницы, моей королевы, моей богини. Глаза мои и уши сфокусировались на ней, не замечая больше ничего и никого. Вселенная изогнулась сферически, окружив русоволосую красавицу мягкими изгибами пространства и поместив ее в собственный центр, давая мне возможность беззастенчиво любоваться совершенством своего творения.
Летнее солнце, плывущее в небесной синеве сорванным одуванчиком, щедро дарило нам свое тепло, вытягивая к моей богине тонкие лучи, явно выделяя ее из толпы. Свежий ветер с Невы ласково и нежно теребил русые локоны Ксении. Еще бы! А как иначе можно касаться такой красоты – только ласково и нежно! Светлые блики, отражаясь от воды, искорками вспыхивали в ее прекрасных глазах. Мы говорили о всяких пустяках, но я чувствовал, как за спиной у меня вырастают крылья. Повинуясь внутренней потребности, я взял ее за руку и не выпускал из своей ладони ее тонкие нежные пальчики, пока мы шли обратно к метро.
– Я провожу тебя, – предложил я на ступенях «Горьковской». Расставаться категорически не хотелось. Я готов был провожать свою спутницу до самого дома и было бы замечательно, если бы этот дом располагался на краю света.
Ксения посмотрела долгим проникновенным взглядом в мои глаза и покачала головой:
– Нет, Андрей, провожать меня не надо.
– Почему? – удивился я. – Мой отец говорил мне с юных лет, что мужчина просто обязан проводить девушку до дома. Мало ли что может случиться по дороге?
Ее отказ казался кокетливой игрой. Но Ксения была непреклонна.
– Ничего не случится. Я сама доеду до дома. А ты мне позвони завтра или послезавтра!
Я до последнего мгновения удерживал ее руку в своей, пытаясь затянуть расставание. Но девушка поднялась на одну ступеньку, потом на вторую… Взмахнула рукой, одарив напоследок лучезарной улыбкой, и исчезла в недрах станции метро, очень похожей на летающую тарелку звездных пришельцев, в результате какого-то недоразумения приземлившейся в центре мегаполиса.
Грусть от разлуки быстро растворилась в переполнявшей душу радости предчувствия чего-то невообразимо огромного, всепоглощающего. Я направился к пешеходному переходу, но окрыленный, восторженный, не удержался и сделал несколько танцевальных па прямо по тротуару, подпрыгнул вверх, коснувшись рукой нижних веток старой липы, распугав удивленных прохожих.
Я шел сквозь людской поток и глупо улыбался, не в силах сдержать рвущееся изнутри счастье. Наверное, люди принимали меня за сумасшедшего, душевнобольного? Да, я был болен, болен единственной в мире болезнью, которой жаждут заболеть все, а заболев, даже не пытаются найти от нее лекарство!
Глава 5.
Беда в Зазеркалье
Ксения медленно шла к дому и размышляла об Андрее. Хороший парень, умный, образованный, красивый. К тому же прочно стоит на ногах, квартира своя, машина. А может это и есть тот пресловутый принц, только вместо коня у него нехилая иномарка? И папа-король – бизнесмен по-нашему – имеется. Может ей повезло, и она вытащила козырного туза из колоды? Мгновенно захотелось плюнуть на свою убогую семейку и навсегда уехать в другой, сказочный мир. Но разве можно оставить маму, да и брата с сестрой на тихого алкоголика Аркадия Петровича? Кира инвалид, он полностью зависит от других. Ника еще учится в институте – ах, извините! – в университете. Мама не позволяет называть СПбГУ примитивным институтом. Она очень гордится средней дочерью, ведь та единственная в семье получит высшее образование. Никак не чета ей, Ксении, обычной медсестре со средним специальным. Нет, это было бы предательством с ее стороны. Да и парень этот, Андрей, темная лошадка. Это он сейчас такой веселый, щедрый, душа на распашку. Какие они на самом деле, золотые мальчики из богатых семей, кто знает? Свяжись она с таким и мгновенно из заласканной, избалованной души его полезет всякая дрянь: капризы, претензии, жадность, ревность.
Ксения поднялась на свой этаж и замерла с ключом в руках у двери. Из квартиры доносился вой… Кто-то громко, истошно выл на высокой ноте, изводя душу своей монотонностью. «Господи, что случилось?!» – мелькнуло в голове Ксении и сердце откликнулось на эту мысль ускорением ритма.
Она вошла в квартиру и, не снимая уличной обуви, бросилась в комнату. Мама сидела на диване и, обхватив голову руками, раскачивалась из стороны в сторону и выла. Рядом сидел Аркадий Петрович и трясущимися руками протягивал ей стакан с водой.
– Ларочка, ну, Ларочка, – бормотал он растерянно.
– Что случилось, мама?
– Беда, ой, беда, Ксана! – закричала мама, поднимая на старшую дочь опухшие от слез, покрасневшие глаза. – Нику полиция арестовала.
– Господи, за что? – Ксения бросилась к матери, пытаясь ее обнять, утешить.
– Это ужасная ошибка, Ксана, ужасная! Моя девочка не могла сделать ничего плохого, просто не могла! Она же ангел, настоящий ангел! А эти люди обвиняют ее в жутких вещах.
– В каких вещах? – спросила Ксения, но мама снова взвыла раненой волчицей, а отчим, тоже заливаясь слезами, только трясся, как после запоя.
Из соседней комнаты выкатился на своей коляске Кира и, оценив обстановку и поняв, что никто кроме него толком не расскажет Ксении, объявил:
– В торговле наркотиками.
– Что?.. – Ксения уставилась на брата. – Но этого не может быть. При чем здесь Ника?
– Ее взяли, когда она делала закладку с дозой на какой-то детской площадке. Теперь обвиняют в торговле наркотиками.
Ксения встала, осмотрелась вокруг, оценив моральный урон, нанесенный ее семье этим ужасным известием, и поняла, что разбираться со всем, как всегда, придется ей, ей одной.
– Так, успокойтесь, пожалуйста, все! – Заявила она твердым голосом. И это сработало. Три пары глаз с надеждой уставились на нее. – Кира, дай маме успокоительное. Таблетки в аптечке. Дай сразу две, чтобы мама уснула. Аркадий Петрович, возьмите себя в руки. Слезами горю не поможешь, а доставать новую бутылку не стоит. В каком отделении полиции Ника?
– В нашем, районном, – всхлипнула мама, сразу перестав выть.