Дарья Щедрина – Птичка в ладонях (страница 8)
– О ком ты, сынок?
Мать подошла сзади и выглянула в окно через его плечо.
– Да вон девчонка с Семеновной разговаривает.
Он смотрел, как толстуха Семеновна – продавщица из ближайшего продуктового – что-то нашептывает на ухо тоненькой хрупкой брюнетке, а та вздрагивает плечами, видимо, плачет, и вытирает глаза маленьким белым платочком.
– Так это Женя.
– Женька? Внучка старухи Макаровой? – Игнат так удивился, что повернулся и взглянул на мать, оторвавшись от созерцания печальной сцены. Лицо ее всегда бледное, с вечно опущенными уголками губ, с потупленным взором бесцветных глаз, сейчас выражало интерес, даже любопытство. Впалые щеки покрывал еле заметный румянец.
– Она самая.
– Так она вроде совсем еще девчонкой была. А тут вдруг такая красотка…
– Это она пять лет назад была девчонкой, когда мать-то ее умерла, а она к бабке родной и переехала. Она тогда школу уже оканчивала, потом в институт поступила, в какой – не знаю, а теперь вот бабку хоронить приехала. Совсем сиротой бедняжка осталась. Отец-то у нее давно помер.
– Ясно… – задумчиво пробормотал Игнат.
Вдруг лицо его осветила какая-то мысль, и он заявил матери:
– Собирайся, надень что-нибудь темное, пойдем на похороны. Надо же отдать долг памяти соседке, с которой всю жизнь на одной улице прожили.
– Ой, сынок, да я и не собиралась, – курицей закудахтала мать.
– А ты собирайся, да побыстрее! – голос сына звучал как приказ, который не обсуждают.
В автобус они влезли последними. Игнат топтался в сторонке, пока мать выражала соболезнования сиротке, естественно, тоже пустив слезу. На кладбище стояли маленькой кучкой вокруг свежей могилы. Родни у покойницы, кроме внучки, не было, а друзей и соседей набралось немного. Женщины, не стесняясь, плакали, мужчины молчали со скорбными лицами. Игнат внутренне усмехнулся: умерла обычная ничем не примечательная старуха, а сырости тут развели! Осторожно, чтобы никто не заметил, он рассматривал внучку покойницы. Девушка, несмотря на красные, припухшие от слез глаза, была очень хороша собой. Тонкие, изящные черты лица, оленьи глаза, хрупкая фигурка с длинными стройными ножками, которую не скрывало даже нелепое, точно с чужого плеча, удлиненное черное платье.
После похорон не все отправились на поминки. Валентина Петровна – мать Игната – тоже засобиралась домой. Но он ее задержал, схватив за плечо жесткими пальцами.
– Ты куда собралась? – и сердитый взгляд из-под нахмуренных бровей.
– Так схоронили ведь, пора домой, сынок. У меня там опара на пироги поставлена, – заблеяла виновато Валентина Петровна.
– Подождет твоя опара, – и потащил мать в осиротевший дом, где был накрыт стол для скромных поминок.
Сгорая от нетерпения и внутренне чертыхаясь, Игнат ждал, когда же закончатся эти занудные охи-вздохи и народ разбредется по домам. Он предусмотрительно не лез на глаза Женьке, отсиживался скромненько в углу, прихлебывая водочку из граненой рюмки и закусывая солеными огурцами. Пусть все уйдут, пусть эта краля одна останется, истратив на похоронный ритуал все свои душевные силы и слезы. Вот тут-то он и выйдет на авансцену, подставит крепкое плечо бедной сиротке.
Наконец, гости разошлись. Отпустив мать печь пироги, Игнат тихо вернулся на кухню, где безутешная внучка мыла посуду после поминок.
– Жень, – начал Игнат, подпустив в голос как можно больше скорбных ноток, – я хотел лично выразить тебе соболезнования. Мне искренне жаль твою бабушку. Хорошая она была женщина. Ее все на нашей улице любили.
Девушка подняла на него заплаканные глаза и вздохнула.
– Спасибо, Игнат.
– Жень, хотел спросить… – он немного замялся, вроде как смутившись, – как ты дальше жить собираешься? Ты ведь институт окончила?
– Да. Осталось только диплом защитить.
– А потом куда?
– Не знаю… Надо где-то жить, надо работу искать… А у меня сейчас даже думать об этом сил нет. В голове все как в тумане…
Женя всхлипнула. В больших карих глазах блеснули слезы. Игнат забрал из ее рук мокрую тарелку, поставил на стол, а девушку, осторожно поддерживая под локоток, отвел в комнату и усадил на диван. Как он и ожидал, она была растеряна, расстроена и совершенно одинока.
– Женечка, – заговорил он ласково, осторожно поглаживая ее по руке, – ты не переживай, ты ведь не одна. Мы тебя не бросим, не оставим одну в беде, поможем, поддержим, соседи все-таки. Ты, главное, положись на меня. Жилье у тебя есть, а с работой мы тебе поможем. У меня ведь отец – большой чин в полиции. Он всех нужных людей в городе знает. Поговорит с кем надо, и найдем тебе работу.
Девушка взглянула на него с благодарностью. Ей действительно было очень одиноко. После смерти бабушки она словно потерялась в этом мире, не знала, что делать, куда идти. А тут – он, добрый, заботливый, внимательный.
– Спасибо тебе, Игнат, – сказала Женя и слабо улыбнулась.
Просидев в доме Евгении еще минут пятнадцать, Игнат попрощался и отправился домой, в самый большой и красивый на этой улице кирпичный коттедж своего отца. Закуривая у калитки, он бросил оценивающий взгляд на старый, покосившийся от времени домишко старухи Макаровой, что по наследству перейдет к ее внучке, и подумал: «А домик продадим. Участок хороший, большой. Приличную сумму можно будет выручить».
В субботу Женя отправилась вместе с детьми в парк на прогулку. К счастью, череда дождливых промозглых дней сменилась сухой, хоть и холодной погодой. Мальчишки с большой радостью бросились играть в догонялки, оглашая притихшие парковые аллеи громкими веселыми криками. В уютном уголке парка располагалась детская площадка с качелями и каруселями, уже оккупированными детворой. Женя села на садовую скамейку и со стороны наблюдала, как играют ребятишки, чувствуя наполняющие душу покой и тишину.
Кажется, в ее жизни наконец стало все налаживаться: есть работа, есть крыша над головой, дети здоровы и присмотрены. И пусть все зыбко и шатко, ненадежно, но страх, переполнявший ее душу совсем недавно, не дававший спокойно спать, заставлявший вздрагивать от каждого шороха и замирать, если глаза в толпе узнавали похожее лицо, державший ее в жутком напряжении, этот страх стал отпускать свою жесткую хватку.
После прогулки, возвращаясь домой и думая о том, что же приготовить из скромных запасов на обед, мысленно распределяя полученные деньги до следующей зарплаты, Евгения вошла в квартиру и остолбенела: прямо посредине коридора стоял огромный пакет с продуктами, а из пучка свежей петрушки и укропа торчал почтовый конверт.
– Что это такое? – удивилась Женя, раскрывая конверт. Несколько пятитысячных купюр и две синеньких, тысячных, у одной из которых был оторван краешек.
Пока она приходила в себя, не зная, как реагировать на очередную подачку, Тимка и Темка уже с воодушевлением потрошили пакет, извлекая из него яркие упаковки с лакомствами.
Дверь распахнулась так неожиданно, что Плужников вздрогнул. Евгения, бледная от возмущения, решительным шагом пересекла кабинет и остановилась у стола прямо напротив шефа. Сверля его взглядом, положила конверт поверх документов.
– Что это? – спросил Плужников, удивленно приподняв брови.
– Деньги!
– Но вы же уже отдавали квартплату, – Плужников взял конверт и заглянул в него с любопытством. – Я передал деньги Аделине Сергеевне.
– Бросьте притворяться, Александр Сергеевич! Я уже сказала, что никакие подачки от вас мне не нужны!
– Не понимаю, о чем вы, Женя?
В его голубых глазах было столько искреннего удивления, что Евгения немного растерялась.
– Это ведь вы тайком подкинули мне в квартиру пакет с продуктами и эти деньги?!
– Я?! – Плужников поднялся из-за стола и, засунув руки в карманы брюк, замер напротив девушки, выпрямившись во весь свой внушительный рост. – Да боже упаси! По поводу подачек я вас услышал, навязываться не собираюсь. А деньги я действительно передал Аделине Сергеевне, о чем написал вам расписку. Все по правилам. Я не понимаю, Женя, в чем вы меня обвиняете?
– Но это же те самые купюры, которые я вам передала… – возмущение иссякло, сменившись полной растерянностью в больших карих глазах.
– А я и не рассматривал, какие там были купюры, просто передал их матери. Если хотите, давайте позвоним Аделина Сергеевне, она подтвердит.
Он даже потянулся за телефоном, но звонить не стал. Евгения покачала головой, растерянно хлопая ресницами.
– Но как же тогда?.. Я ничего не понимаю. Вы меня обманываете?
– Зачем мне вас обманывать, Женя? Это же глупо, по меньшей мере нелогично – получать деньги в качестве квартплаты и тут же отдавать их обратно квартирантке. Нас, москвичей, можно обвинять в чем угодно, но только не в глупости.
– Но ключи от квартиры были только у вас…
– Не только. Ключи еще у мамы и у вас, Женя. Может быть, вы их теряли? Может, кто-то брал у вас их на время, сделал дубликаты, а вы и не заметили? Всякое в жизни бывает.
Ей померещились лукавые искорки в глазах Плужникова, и она снова вспыхнула возмущением.
– Если вы еще раз… – начала Женя, но осеклась. Голубые глаза начальника блеснули холодом, а брови сурово нахмурились.
– Евгения, будьте добры, не отвлекайте меня от работы! Забирайте свои деньги и идите займитесь делом. Я привык платить людям зарплату за выполненную работу, а не просто так.
Он силой всунул ей в руки конверт с деньгами и настойчиво, но деликатно выставил за дверь. Подошел к окну и, уже не сдерживая торжествующую улыбку, уставился на проносящиеся внизу по магистрали потоки автомобилей. Он с удовольствием представил, какой радостью осветились лица Тимки и Темки, когда они увидели целую гору всевозможных вкусняшек. Нет, хоть квартирантка попалась гордая и упрямая, но он тоже не привык отступать перед трудностями. А выражение растерянности сделало лицо Жени удивительно милым, отчего на душе у него стало тепло и радостно.