Дарья Плещеева – Охота на льва. Русская сова против британского льва! (страница 43)
– Удивительно! А мне показалось, что это вы пригласили всех здесь присутствующих на некое… совещание. Или заседание?.. – Голицын обвел сидящих за столом тяжелым взглядом. – Впрочем, времени у нас теперь достаточно. Так что выясним все по порядку и не торопясь. Итак, господа, начнем, пожалуй. И согласно правилам хорошего тона, представимся друг другу. Я – капитан Голицын, начальник оперативного отдела Службы охраны высшей администрации Канцелярии Его Императорского Величества. Вы же все – шпионы, предатели и государственные преступники. А теперь – каждый по порядку, быстро, четко и правдиво!..
Однако процедура опознания и ареста затянулась. Слишком много оказалось на «тайной вечере» известных и влиятельных в масштабах столицы лиц, не желавших огласки своего участия в провалившемся мероприятии. Обнаружился здесь, кроме тех, кого опознал Андрей, и известный адвокат Переверзев, и сопредседатель Общества содействия русской промышленности и торговли господин Исаев, и даже депутат IV Государственной думы от Кутаисской губернии Геловани. Прошло не менее трех часов, прежде чем Голицын смог наконец объявить:
– Прошу на выход, господа. Мы доставим всех к вашему временному местожительству с казенным содержанием. Идем спокойно, без паники, слушаем приказы офицеров. И без глупостей!..
Когда в гостиной остались лишь Рейли и еще двое «друзей», Андрей подошел к одному из них, помоложе, и пристально посмотрел в глаза.
– Феликс Каннингем, если не ошибаюсь?
– Ошибаетес. – Незнакомец гордо выпрямился на стуле. – Я ест Тиму Каминен, жител Великого княжества Финляндского!
– В самом деле? – перешел Голицын на финский. – И откуда же вы родом, любезнейший?
Каннингем оторопело несколько секунд таращился на него, потом побагровел и сжал кулаки.
– Э, мистер финн, да у вас нервы ни к черту! – Андрей сочувственно покачал головой и обернулся назад, чтобы отдать приказ стоявшим поодаль оперативникам, как вдруг ощутил за спиной некое движение. Отреагировать он не успел. Каннингем сжал его за шею мощным удушающим захватом и приставил к горлу остро отточенный карандаш.
– Назад! – хрипло каркнул он. – Один движение, и я убить ваш командир!
– Не стрелять! – просипел Голицын, пытаясь не слишком напрягать шею.
Каннингем, ловко лавируя между стульев, попятился к дальнему выходу из гостиной, толкнул дверь спиной, и они с Андреем очутились в тесном коридорчике, ведущем в подсобные помещения и комнаты прислуги. Здесь британец внезапно ударил Голицына сначала под колени, заставив осесть на пол, а затем крепко приложил кулаком по затылку, от чего у капитана в глазах погас свет, и он рухнул вперед лицом вниз.
Очнулся Андрей от того, что его поливали холодной водой. В голове гудел набат, перед глазами все плыло, но Голицын все же сумел выговорить:
– Где он?..
В поле зрения проявилось знакомое лицо.
– Чуть было не ушел, – послышался голос Верещагина. – Поручик Тепляков перехватил.
– Хорошо… – Андрей снова прикрыл глаза. – Посадите его в одиночку, я сам… допрошу…
– Не получится, господин капитан… Феликс Каннингем убит.
– Как?!
– Теплякову ничего не оставалось. Он выстрелил британцу в ногу, и тот сорвался с берега в Екатерингофку…
– Немедленно выловите тело!.. – Андрей попытался встать, но сильное головокружение кинуло его обратно.
– Конечно, мы постараемся, но… Там сильное течение по-над берегом и омуты…
Дальнейших слов Голицын не услышал и вновь провалился в беспамятство.
Он очнулся на постели в том самом состоянии, которое служивый люд определяет так: во рту будто эскадрон ночевал. И это не было особым преувеличением – Андрея мутило.
– Эй… эй… – прохрипел он.
– Батюшки, очнулся!
Голос денщика Васи. Стало быть, привезли домой… но нет, это не дом, комната с казенными стенами, выкрашенными казенной краской…
– Васька… ведро…
Голицына вывернуло наизнанку. Но сразу полегчало, и он с любопытством оглядел помещение.
– Мы вас к доктору Шварцкопфу привезли, – объяснил Васька. – Мне велено тут сидеть, а господа – в прихожей.
– Что со мной и какие господа?
– Шварцкопф говорит: мозги ушибли, и оттого блевать… ох, простите!..
– Да ладно тебе…
– А в прихожей – господа Верещагин, Байкалов, Тепляков!..
– Теплякова ко мне…
Но вместо него вошел подполковник Вяземский.
– Я только что приехал, – сказал он. – Ты лежи, Андрей. Тебе главное сейчас – как следует отлежаться…
И тут стряслась беда – в голицынскую голову вернулась надоедная песня.
«Без сюртука, в одном халате, шинель одета в рукава», – залихватски исполнил издевательский голос.
– Тридцать шесть человек арестовано. Рейли ждет основательного допроса в Петропавловке, – перебил незримого певца Вяземский. – Некто Кедрин[12] пытался сжечь документы – целый портфель бумаг, вот ведь дурашка… Он у них – секретарь Общества. Мы взяли списки ячеек Общества по городам и весям, финансовые документы…
«Фуражка теплая на вате, чтоб не болела голова», – не унимался голос и запустил такую фиоритуру, что Андрей сразу узнал Долматовского.
– …и шифровки от лондонского начальства…
«Кыш», – беззвучно сказал Давиду Андрей. И вслух:
– А Каннингем?
– Этого вражину не нашли. Ты же знаешь Екатерингофку – пока она к заливу пробьется, много всяких закоулков минует, где тело может застрять. Ну, значит, поздравляю с победой! А теперь лечись. Ты нам нужен живой и бодрый.
– Что… что в Киеве?..
– Угомонись. В Киеве все будет отлично.
Глава 7
Весь путь до столицы Малороссии прошел вполне благополучно, если не считать того, что троица боевиков, которых Давыдов вызвался лично сопроводить на место дислокации, сразу после отправления поезда с Киевского вокзала отправилась в вагон-ресторан. Молодые люди гулеванили там до глубокой ночи, просаживая выданные мисс Веллингтон «командировочные», и это им удалось.
Когда на следующий день к полудню состав прибыл в Киев, господа эсеры имели вид весьма помятый и несвежий. Они и без того не блистали опрятностью. Давыдову доводилось обходиться по несколько суток без мыла и зубной щетки, а эти, кажется, принципиально желали выглядеть как хитрованы, весь век прожившие в трущобе. Уж где их таких откопала Элис – оставалось только гадать.
Денис брезгливо оглядел всех троих и выдал старшему, молодому парню лет двадцати пяти, рубль на опохмелку в привокзальном буфете.
– У вас в распоряжении не более получаса, господин Станкевич, – холодно проинформировал он боевика. – Жду на площади у остановки трамвая.
– Ради бога, Денис Николаевич! – Парень зажал монету в кулаке и стукнул им себя в грудь. – Одна нога здесь… другие там. Как штыки!..
Он попытался выполнить по-военному разворот «кругом», но его занесло, и боевик едва не рухнул на своего товарища, тоже пытавшегося поймать равновесие с помощью уличного фонаря. Какое-то время господа эсеры выясняли, кто из них «пьяная морда», «грязный мужлан» и почему-то «выхухоль», но затем Станкевич продемонстрировал остальным спасительный рубль, и троица дружно потопала в буфет.
Давыдов проводил их долгим взглядом и направился в противоположную сторону, где узрел вывеску «Телеграф». Там отправил три телеграммы по разным адресам, но с одинаковым содержанием: «Доехали благополучно. Племянники здоровы. Дядя ждет в высоком доме». Один текст должен быть сегодня же доставлен в гостиницу «Метрополь», второй – в Колпачный переулок, а вот третий… Третий почтовый курьер повезет в неприметный дом у Яузских ворот и передаст тому, кто откроет дверь с табличкой «А.М. Бауэр. Дантист». И неважно, кто именно примет телеграмму, поскольку в той квартире располагался один из пунктов связи Осведомительного агентства, а дежурные офицеры сменяли друг друга каждые сутки. В этой операции СОВА и Осведомительное агентство работали вместе. Денис заранее условился с руководством о смысловых текстах телеграмм, означающих порядок действий в разных типовых ситуациях, в которые попадает агент при выполнении задания.
В данном случае текст означал: «Группа прибыла в Киев в полном составе. Встреча состоится в небоскребе Гинзбурга»[13]. Давыдов покинул помещение телеграфа в тот момент, когда из противоположного крыла вокзала показалась приободрившаяся троица «племянников». Денис не стал привлекать их внимание и двинулся на привокзальную площадь, как и было условлено.
Сутолока здесь наблюдалась приличная, что, впрочем, было обычным явлением для подобных мест. Ловко лавируя в толпе, Давыдов вскоре оказался на относительно свободном пространстве – большой площадке, вымощенной брусчаткой и с уложенными полукольцом чугунными рельсами. Прямо напротив левого крыла вокзала вдоль рельсов располагался длинный деревянный навес со скамейками – трамвайная остановка. На шестах по краям навеса были прикреплены фанерные щиты с исполненными по трафарету надписями: «Маршрут № 2. До Александровской площади».
Давыдов прошел под навес и присел на скамью, подложив под себя свежий номер «Киевлянина», который ему сунул в толпе пронырливый мальчонка-газетчик. Будь на капитане светлые брюки, он не рискнул бы – типографская краска въедливая. А в черных – можно.
Вдруг он услышал за спиной заливистый хохот и обернулся. Смеялись две пышные дамы, чернобровые и черноглазые, настоящие красавицы-хохлушки.
– А вин що кажэ?.. – нетерпеливо спрашивала одна подружка. Другая отвечала ей на ухо.