Дарья Плещеева – Охота на льва. Русская сова против британского льва! (страница 38)

– Не выдали же. Так вот, это – только присказка, сказка впереди. Угадайте, кого я там, в «Стрельне», обнаружил?

– Даже и вообразить не могу…

– А напрасно, Денис Николаевич. Потому что в нашем ремесле воображение тоже необходимо. Так вот, за столиком на видном месте сидели Рокетти, Бабушинский и… мистер Локхарт!

– Кто-о?!..

– Мистер Роберт Гамильтон Брюс Локхарт, генеральный консул Великобритании в Москве.

– Что же он там делал?!

– Да то же, что и я – Сизову слушал. Я потолковал с кельнерами, так вот, этот мистер у цыган – частый гость. Он таким манером российскую действительность изучает.

Давыдов расхохотался.

– Точно! Вспомнил!.. Это же он был тогда в «Чепухе» с Рокетти и Бабушинским. Юное создание, похожее на гимназиста-переростка! Очевидно, пляски индийской жрицы в неглиже для него – тоже российская действительность! Но…

И тут Денис осекся.

Присутствие британского консула там, где Рокетти де ла Рокка добывал у безалаберных русских купцов стратегически опасные сведения, ничего хорошего не сулило.

Да и этой ночью ведь Локхарт был в «Чепухе»!..

– Продолжайте, – строго сказал капитан Нарсежаку.

– Ну, значит, я рассудил: если тут Мата Хари с медведем, то где-то поблизости должен быть и Бабушинский. И пошел налаживать себе наблюдательный пункт.

– Куда пошел?

– На лебедевский двор, конечно. Если там на ночь глядя приютили графский автомобиль, то и его самого – за милую душу. Опять же, госпожа Хари, коли она собирается полночи провести в «Стрельне», то где-то поблизости и заночует. Если только вообще не поселилась в цыганском таборе, с нее станется…

– Или если там ее не поселил Бабушинский, – подсказал Давыдов.

– Это – скорее всего, подумал я. Потому что, согласитесь, Денис Николаевич, не во всякую гостиницу пустят даму с такой «постельной собачкой». А цыгане – они привычные.

– И очень даже может быть, что она из-за медведя принуждена была съехать…

– Вполне. Ну, так вот. Устроил я себе лежку на крыше сарая. Оттуда двор хорошо виден. Того сарая, куда загнали автомобиль его сиятельства. Лежу, хорошо мне там, ночь теплая, да я еще тюфяком разжился – с веревки снял. Его, видать, проветривали и до утра висеть оставили…

Тут Давыдов едва ли не впервые в жизни ощутил зависть. Он тоже хотел бы вести себя, как Нарсежак, с лихостью влезая в опасные места и блаженствуя на крыше. Но это, видимо, приобреталось с опытом. Федору вон уже за сорок, да и на японской войне побывал, в самой мясорубке, на Квантунском плацдарме! А Давыдов… он, конечно, свою «Анну» тоже не за красивые глаза и белый локон получил, но ведь не сравнишь – или с японцами рубиться насмерть, или лазутчиков ихних отлавливать, да дезинформацию им подбрасывать…

– И слышу: во двор люди входят, идут и поют. Хорошо так поют, на два голоса, стройно. Думаю, рановато для цыган, им еще в «Стрельне» петь и петь. А это – сам Бабушинский! И при нем – черт знает что, в розовой размахайке по колено, на шее лиловый бант, волосня чуть не до пояса, глотка – натуральный Шаляпин!

– Бант, говорите?.. – насторожился Денис. – Так это сокровище у него в свите состоит. Не иначе, сманил где-то запойного дьякона и одел декадентом. Знаете, из тех, что безумные стихи вслух читают?

– Спаси и сохрани! – Нарсежак перекрестился. – Ну, я с крыши и – за Бабушинским. И надо было мне сразу его схватить, а я подумал: есть еще время, пусть своего чудака сбудет с рук. А он, Валерьян Демидович то есть, через весь двор – к другому сараю шасть. А в другом сарае у него – красный автомобиль. Кто ж знал, что он с пьяных глаз сам за руль сядет?

– И что, укатил?

– Только крикнул чудаку: никуда, мол, не уезжай, жди меня тут, я по делам и обратно! Ну, какие могут быть среди ночи дела? А укатил как?! Прямиком сквозь забор, снес – и вперед!

– Дела могут быть такие… – Давыдов задумался. – У него склады в Подмосковье, и если, скажем, где-то не доезжая Твери, то как раз к рассвету он бы уже был на складе, к большой радости своих кладовщиков…

– Может быть… Ну, значит, пришлось мне сидеть на лебедевском дворе, ждать этого купчину. Ждал я его более суток.

– А телефонировать в бюро?..

– Пытался! Из «Стрельны». Линия не работала. А далеко от «Стрельны» я бегать не мог – вдруг мой голубчик явится? Но нет худа без добра. Я много чего про цыган узнал такого, что в книжке не прочитаешь.

– А Мата Хари?

– Так она там на даче жила. Половину дома Сизова занимала, половину – она. А полиция тамошняя у цыган, известное дело, прикормленная. Вот никто и не знал, что танцовщица там угнездилась вместе с медведем. Это же относится и к графу.

– Понятно…

– Ну, так вот. Дождался я Бабушинского. Сумел с ним потолковать. Объяснил, для чего граф к нему липнет. И знаете, что мне ответил сей купчина?.. Мол, его графское счастье, что он сейчас куда-то убрался, не то бы шею сволочи свернул! Слово за слово – оказалось, что граф жил в гостинице «Ливорно», оттуда съехал, несколько дней прожил у цыган, и где сейчас обретается вместе с автомобилем и шофером – черт его знает. Но Бабушинский затеял еще один концерт своей плясуньи, тоже в «Чепухе», и графа успел туда пригласить. Ну и решили мы устроить там для господина Рокетти ловушку…

– Ах ты, холера! – С таким боевым кличем Гераська ворвался в гостиную, где сидели Давыдов с Нарсежаком, повалил агента на пол вместе со стулом и стал требовать, чтобы Денис Николаевич немедля вызвал полицию.

Кузьма кинулся их растаскивать. Из спальни выскочил Барсуков – в подштанниках, но с револьвером. Хорошо еще, что не принялся палить.

Четверть часа спустя, когда бойцы угомонились и Кузьма развел их по разным углам гостиной, когда из их выкриков и обвинений составилось что-то вроде картины происшествия, Давыдов подвел итоги.

– Значит, Бабушинский уплатил кому-то, чтобы вас, Федор Самуилович, временно взяли в «Чепуху» судомойкой? И ваша задача была – охранять те ходы и выходы, через которые можно было попасть в ресторан со двора? И затем в нужную минуту принять руководство теми молодцами, которых Бабушинский расставил возле ресторана, чтобы не дать уйти графу?

– Да, – буркнул Нарсежак. – Но кто же знал?..

– И вы следили за столиком Бабушинского, где сидели также Локхарт и Мата Хари? Гераська, молчи, Христа ради!

– Да.

– И вы заметили, что граф и Локхарт, беседуя, что-то записывают? А когда наш друг Герасим принес тарелки, к которым прилипли листки, вы решили эти листки сразу же экспроприировать?

– Спереть он их решил, а не спритировать! – вмешался Гераська. – Я, я не позволил! Там, может, что-то такое было… Такое, что один Бог знает, какое важное! Вы ж мне сами, Денис Николаевич, говорили!..

– Помолчи, сделай милость! – рявкнул, теряя терпение, Давыдов. – А когда вам удалось сбежать с кухни, что было дальше, Федор Самуилович?

– Дальше – упустили мы проклятого графа! Один автомобиль остался. Гнались вместе с самим Бабушинским! И упустили. Вот по его милости. – Нарсежак ткнул пальцем в Гераську. – Спугнули и упустили. Вот сам его теперь лови, дурак!..

И Федор выругался на никому не известном языке – может, по-японски, а может, и по-корейски.

– Сам ты болдырь лободырный! – не растерялся Гераська.

– Тихо! – вдруг гаркнул Барсуков. И действительно стало тихо.

– Но одна добыча у нас все же есть, – сказал Давыдов. – Бумажки, из-за которых вы сцепились. Федор Самуилович, давайте их сюда.

Нарсежак вынул из кармана пиджака (отлично пошитого, да только не на его фигуру; до кондиций Бабушинского агенту примерно двух пудов недоставало) смятые листки.

– Цифры… – пробормотал разочарованно Давыдов. – Цифры… Рубли с копейками, что ли?

Барсуков тоже заглянул в бумажки.

– Вот когда тебе придется всю бухгалтерию по собственному имению проверять, тогда ты и запомнишь, что рубли с копейками при больших оборотах редко группу из трех цифр составляют, очень редко! – сказал он. – А все больше из четырех и из пяти.

– Группы из трех цифр – это может быть шифр… – рассуждал вслух Давыдов. – Но какого черта Рокетти и Локхарт ведут шифрованную переписку за столиком в «Чепухе»?

Он понял, что спозаранку придется нести бумажки в Колпачный переулок, в «совиное» бюро.

– Федор Самуилович, сейчас все равно не до сна, садитесь писать отчет, – сказал он Нарсежаку. – И особо укажите, куда подевался Локхарт. Не удрал ли он вместе с графом и не приютил ли графа в консульстве?

– Вряд ли…

Барсуков принес из кабинета письменный прибор.

– А я покамест сделаю отчет вот этого молодчика, – он указал на Гераську. – Глядишь, и от меня польза будет.

Пока в двух углах гостиной бормотали Нарсежак и Гераська, Денис еще раз взял в руки бумажки. Несколько было простых, белых. А четыре показались любопытными: бумага явно дорогая, желтоватая. Давыдов посмотрел на свет и увидел водяные знаки, маленькие геральдические короны…

Ранним утром Денис неторопливо шел к «Метрополю». Он успел отвезти загадочные бумажки в Колпачный переулок и обдумывал то, что ему там сказал начальник бюро, имевший квартиру в том же доме и по такому случаю вышедший к нему в халате.

– Это значит, что мистер Локхарт – не милое дитя, которое бегает по театрам или слушает цыганские хоры. Юношу готовили именно для такой миссии – заведовать здешней британской агентурой. Кто бы подумал, на него глядя, что он опасен?