Дарья Плещеева – Охота на льва. Русская сова против британского льва! (страница 31)
– Вы знаете, о чем они беседуют? – Голицын почти не надеялся на положительный ответ.
– Конечно, – Пашутина усмехнулась. – Я знаю три языка, в том числе и английский.
«Вот это номер! – Андрей едва не выдал свое волнение. – Ай да вдова! И что же мне теперь с ней делать? По сути, она – пособник иностранных агентов, а по-человечески…»
– Мадам, – сказал он вслух, – надеюсь, вы понимаете свое положение. Поэтому хочу предупредить, чтобы о нашем разговоре ваши… гости ничего не узнали. Вы могли бы вспомнить, о чем они говорили?
Пашутина смутилась.
– Видите ли, я – хозяйка… я об угощении заботилась, в гостиной бывала недолго… приходила, уходила…
– И что же вы слышали?
– В минувший раз говорили о детских приютах, о том, что нужно их открывать в Москве, Петербурге, Казани, Пскове, Нижнем Новгороде, и что для этого должны приехать молодые образованные женщины, говорили про Общество культурных связей, про людей, которые им занимаются в Москве… Но что же в этом плохого?
Задав еще несколько вопросов, Голицын выяснил, что планируется целый десант молодых людей и дам, которые будут устраивать благотворительные столовые, приюты, ремесленные школы, и, собирая пожертвования, проникать в высшие слои общества. Получалось, что Элис Веллингтон с ее «босоножками» была первой ласточкой?
– А о чиновниках высокого ранга не говорилось? О том, что они могут мешать вашим гостям в их благих начинаниях? О том, что некоторых неплохо бы сместить?
– Говорилось! Я даже удивилась: какое отношение имеют богадельни к господину Сухомлинову.
– К военному министру?
– Кажется, да…
– Кого еще поминали?
– Господина Драчевского. Но этот, кажется, может запретить или позволить богадельни…
– Постойте, я должен записать!
– Ради бога, вон, возьмите бювар.
– Какой прелестный бювар! – похвалил Голицын. – Подарок поклонника?
– Нет, Надин Залесская подарила на Рождество, – вымученно улыбнулась Пашутина. – Да только сама им и пользуется, во время этих заседаний записи делает.
– Залесская?! Она, выходит, присутствует?
– Конечно, она же состоит в Обществе…
Голицын задумался: почерк, которым написаны инструкции Тухачевскому, был совершенно мужским. И полтора десятка грамматических ошибок… Русский человек, видно, писал. Человек, которому кажется, будто он знает английский язык. Может быть, Залесская попросила кого-то перебелить свои записи?..
– Кого еще, кроме Надежды Залесской, вы знаете в этой компании?
– Петра Ивановича, – не сразу призналась вдова. – Это первый муж Надин.
– Тот, кого она бросила ради господина Распутина? Ну и подруга у вас… И с Распутиным, кстати, не ужилась. Или она вам про эти подвиги не рассказала?.. Ну, ладно. Что собой представляет Петр Иванович Залесский?
– Это святой человек!
Вот тут Андрей чуть не свалился со стула. Ему казалось, что на весь Питер с избытком хватит одного «святого» – того, что с Кирочной улицы. Оказалось, и другой завелся. Но Раиса Пашутина, как уже заметил капитан, плохо разбиралась в людях. И ее комплимент, скорее всего, следовало понимать наоборот.
– В чем же заключается святость господина Залесского?
– Он все еще любит Надин. Невзирая ни на что!
– И ради нее вступил в Общество дружбы между Великобританией и Россией?
– Разумеется!
Спорить было невозможно.
– Хорошо, продиктуйте мне фамилии чиновников, которые не угодили этому Обществу сомнительной дружбы.
В бюваре имелись отдельные кожаные петельки для деревянных ручек, коробочка с позолоченными перьями-вставками, вдова принесла чернильницу. Писать на гладкой дорогой бумаге было одно удовольствие.
Задавая наводящие вопросы, Андрей составил список «смещаемых», от которого ему чуть дурно не сделалось: министр внутренних дел Макаров, морской министр Григорович, градоначальник Москвы Адрианов…
И ведь что любопытно – именно этих людей должна охранять СОВА!
Вскоре список из восьми фамилий был готов.
– Больше никого припомнить не могу, – призналась Пашутина.
– И этих за глаза хватит!.. – потрясенно вздохнул Андрей. – Так вот, это – ваш первый шаг к избавлению от гадкого мужчины. Вы умница, Раиса Ильинична! Вы сразу раскусили этого человека! И то, что вы его избегали, делает вам честь. Никого не забыли?
– Кажется, никого…
– Может быть, это даже поможет увеличить вам пенсию, чтобы не приходилось пускать жильцов…
– Боже мой!
– И больше скажу: если вы окажете услугу государству – в моем лице – и поможете задержать этих людей, сие сомнительное Общество, я в свою очередь обязуюсь не привлекать вас за пособничество их пакостям, а выставить как жертву обстоятельств. Совершенно невинную жертву. Опять же, пенсия… Вы согласны?
– О, господи, ну конечно же! – Пашутина покраснела до кончиков ушей и сплела пальцы перед грудью. – Умоляю, господин капитан, скажите, что я должна сделать?
– Всего лишь сообщить мне, когда произойдет заседание этого… Общества дружбы. Кстати, надеюсь, они проводят сборища не раз в полгода?
– О, нет! Эти господа отличаются дисциплиной и постоянством. Заседания они проводят по четвергам, два раза в месяц…
– Отлично. Значит, следующее собрание состоится через неделю?
– Конечно!.. Чуть больше…
– Вот и хорошо. – Голицын поднялся. – А, кстати, еще один уточняющий вопрос. Телефонный аппарат, что стоит в гостиной, в углу на неаполитанском столике, вам господин Лембовски удружил или финн Каминен?
– Лембовски. Его причуда. Сказал, дескать, очень удобное устройство для срочных сообщений и переговоров.
– И что, пользуется им?
– Бывает… Да, как раз об очередных заседаниях Общества меня предупреждает. В назначенный день обязательно телефонирует, мол, принимайте, Раиса Ильинична, едут господа…
– Ага. Значит, и в следующий раз он вам тоже должен телефонировать?
– Ну конечно же! Ведь надобно гостиную подготовить – пыль смахнуть, чай заварить, да и булочки чтоб вовремя поспели.
– Прекрасно! Мадам, разрешите откланяться. До встречи в следующий четверг. Я пришлю к вам курьера с запиской. Но для страховки нужен знак, который вы подадите в случае тревоги. Всякое может случиться. Ну, скажем, мелом на дверях, будто мальчишки баловались.
– Какой же знак? Я, право, не знаю…
– Ну, хоть крест… – Тут Голицын осекся, потому что от креста на дверях веяло чем-то кладбищенским. – Андреевский крест, косой! Сможете изобразить?
– Смогу.
– Мел дома есть?
– Как не быть, я же сама крою и шью.
– Хорошо. Значит, как господин Лембовски вам телефонирует, вы этак аккуратненько из окна, что в малом кабинете, платочком беленьким махните два раза. Мои люди и увидят. И помните, никому ни слова о нашей беседе. А своим домашним скажете, что приходили по поводу увеличения пенсии за мужа.
– Будьте уверены, господин капитан, я вас не подведу. – Пашутина с самым серьезным видом подала ему руку для поцелуя, и Андрей не отказал женщине в такой малости.
Потом Голицын что есть духу помчался на Шестую линию, к бастрыгинскому дому.
– Лапиков! Омельченко! Зиночка! Кто там свободен – все ко мне! – кричал он, быстро шагая по коридору.
Собрав «совят» из своей группы в кабинете, Андрей споро раздал задания: выписать, вызнать, хоть из-под земли выкопать адреса чиновников из рокового списка. И не только местожительство – дома родственников, любовниц, приятелей. А когда эти адреса появятся, найти их на карте столицы и сверить с загадочными кроками.