Дарья Плещеева – Батареи Магнусхольма (страница 60)
Не пряталась ли разгадка смерти Фогеля и Вайса в зверинце?
Говорить об этом Хорю и Росомахе Лабрюйер не стал, а сказал совсем другое:
— Если оттуда кого-то увезли, то, может быть, и обратно привезут?
— Медведя? — оживился Росомаха. — А что? Цирковой народ к медведям привычен.
— Предлагаете ждать? — спросил Хорь.
— Отчего бы не обождать?
— Или оттуда кого-то увезли, или туда кого-то привезли, — разумно заметил Росомаха. — Кого можно увозить ночью из зверинца?
— А кого можно привозить ночью в зверинец? — спросил Хорь. — Нет, не в зоологическом саду дело. Была назначена встреча… а с кем?..
— Для некоторых встреч требуется место уединенное, но не до такой же степени, — сказал Росомаха. — Как будто поближе тихого уголка не нашлось. Вот взять хотя бы кладбища — мы мимо них проезжали. Чего же любезнее — посидеть ночью на лавочке у могилки?
— Если была назначена встреча, то как прибыл тот, с кем эти господа уговорились? — спросил Хорь. — Другого автомобиля мы не заметили, хотя пробежались по всему Кайзервальду — так, Леопард?
— Мы пробежались по Кайзервальду, но там, подальше, есть две усадьбы, Мейерхоф и Анненхоф, — ответил Лабрюйер. — И еще дальше — императорский рижский яхтклуб. От него до зверинца не более версты.
— Яхты! — воскликнул Хорь.
— И не надейся, — осадил его Росомаха. — Я под парусом хаживал. Сезон давно закрыт, яхты зимуют на берегу.
— Но там есть помещения, в которых, я уверен, спокойно можно жить — ведь никто сейчас туда носу не сунет.
— Отчего же не там назначена встреча?
— А была ли встреча возле зверинца? Может, «мерседес» остановился по какой-то технической причине — мотор заглох, или что там с автомобилями случается?
Росомаха и Хорь принялись выстраивать версии, уже не обращая внимания на Лабрюйера. А он думал о своем.
Нужно при первой возможности устроить Пиче строжайший допрос, нужно узнать, какие сюрпризы прячутся в зоологическом саду. У мальчишек нюх на все необычное — грех этим нюхом не воспользоваться…
Хорь решил, что охранять всю ночь зверинец бесполезно, и «Руссо-Балт» покатил обратно к Риге. Всю дорогу Хорь молчал — он понимал, что вылазка оказалась неудачной. Что выяснилось? То, о чем он и сам знал, — что кто-то из борцов тайно покидает цирк и возвращается туда незамеченным. И еще то, что фрау Шварцвальд иногда ночует в своей гримуборной — именно тогда, когда предстоят ночные похождения. Это разумно — там она одевается в короткий жакет и удобные шаровары, заматывает свою шевелюру черным шарфом, обувает ботинки наподобие мужских — на каблуках можно красиво ходить, а лазить и бегать затруднительно.
Лабрюйер тоже молчал. С Росомахой он бы еще поделился своими соображениями, с Барсуком — тоже, но Хорь в последнее время его безумно раздражал. Похоже, это было взаимно.
Росомаха довез Лабрюйера с Хорем до их жилища. Поднимаясь по лестнице, они не сказали друг другу ни слова. Должно быть, по милости Лабрюйера — он нарочно отстал.
Утром Лабрюйер хотел встать ни свет ни заря. Он хотел подкараулить Пичу перед школьными занятиями. А потом собирался телефонировать Линдеру — узнать, удалось ли изловить человека с разорванной рукой. То есть следовало немедленно лечь спать, даже не побаловав себя горячим чаем.
Так он и сделал. Разделся, лег в постель, побарахтался, принимая любимую позу для засыпания. И тут задребезжал дверной звонок.
Часы показывали четверть третьего ночи.
Лабрюйер, пуганая ворона, схватил пистолет и пошел отворять дверь, но не просто отворять — а, рванув ее на себя, за ней же и спрятаться.
Но это были не убийцы, не злодеи, не агенты «Эвиденцбюро». На пороге стояли герр и фрау Вальдорф. Оба — одетые, он — в стеганой теплой домашней куртке, она — в закрытом домашнем платье. Надо полагать, еще не ложились.
— Простите, герр Гроссмайстер, — сказал хозяин дома. — Моя сестра не у вас?
— Если у вас — вы только скажите! Вы ведь потом, как порядочный человек?.. — завершать мысль фрау не стала.
— Нет, ее у меня нет, можете сами убедиться, — ответил сильно озадаченный Лабрюйер.
— Но где же она тогда?
Лабрюйер поплотнее запахнул халат.
— Заходите, пожалуйста, — пригласил он. — У меня беспорядок, но…
— Я завтра пришлю свою Эльзу, она все вымоет и вычистит! — пообещала фрау Вальдорф. — Только помогите найти Ирму! Нам телефонировать в полицию?
— Бывало ли, что она приходила домой в такое время? — начал Лабрюйер правильный допрос.
— Мой Бог! Никогда!
— Ходила ли она по вечерам в гости к подругам?
— Ходила, — признала фрау Вальдорф. — К фрейлен Тимм, это очень порядочное семейство, к фрейлен Лемберг. Но возвращалась до девяти часов вечера. У нас не принято, чтобы молодая девушка сидела в гостях допоздна.
Насчет молодой девушки Лабрюйер имел свое мнение.
— Когда она ушла из дома?
— Когда? Она ушла после обеда, — неуверенно сказала фрау Вальдорф. — Я тогда ходила в третью квартиру напомнить, что пора заплатить за ноябрь. Я пришла — а в прихожей нет на вешалке ее синего бархатного пальто и шляпки, нет также маленькой круглой французской сумочки с цепочкой и бахромой.
— И больше она не появлялась?
— Она еще вечером говорила, что собирается навестить свою крестную, фрау Шварцбанд… У фрау Шварцбанд именины, ее нужно было навестить! Ирма сказала, что купит ей подарок — красивую настольную лампу, отделанную матовой бронзой, с колпаком из молочного стекла, за семнадцать рублей. Фрау Шварцбанд любит читать по вечерам в спальне… это хороший дорогой подарок для пожилой дамы!..
— Очень хороший, фрау Вальдорф, — согласился Лабрюйер. — Идите к себе и посмотрите, может, фрейлен Ирма еще что-нибудь взяла.
— Как вы думаете, нам нужно сейчас ехать к фрау Шварцбанд? — спросил глава семейства.
— Пауль, посмотри на часы! Это же неприлично! — возмутилась супруга. — Но что-то же надо делать!
— Сперва посмотрите, что она взяла с собой, какое платье на ней было, какие туфли, — терпеливо повторял Лабрюйер. — Если фрейлен не появится до утра и если окажется, что она была у крестной, но ушла оттуда до девяти вечера, все это понадобится, когда мы вместе поедем в Полицейское управление.
— О мой Бог, мой Бог… — фрау Вальдорф расплакалась.
Муж увел ее, а Лабрюйер скинул халат и лег в постель.
Сперва, спросонья, он не принял всерьез то, что говорили Вальдорфы. Но вдруг его осенило — ведь фрейлен Ирма не раз появлялась с ним во «Франкфурте-на-Майне»! Что, если она привлекла внимание агентов «Эвиденцбюро»? Это было бы совсем некстати…
Пожалуй, следовало одеваться и подниматься к Хорю. Да, вылезать из-под одеяла, накидывать пальто, выходить на лестницу…
Лабрюйер выпростал ноги из-под одеяла, встал, вышел в крошечную прихожую, надел ременную петлю на плечо, сунул в нее револьвер, очень удивившись, что оружие лежало на самом виду, но Вальдорфы его не заметили. Накинув пальто, он открыл дверь и босиком пошел наверх.
Дверь в квартирку Хоря была приоткрыта. Лабрюйер вошел, прислушался и понял, что Хорь не один. За приоткрытой дверью шла та самая возня, в смысле которой нельзя было усомниться. Тем более, что на обоях, которыми фрау Вальдорф велела оклеить прихожую, были большие срамные картинки. Лабрюйер очень рассердился, толкнул дверь и попал в фотолабораторию. Горел красный фонарь, а Хорь, который опять стал Каролиной, стоя спиной к Лабрюйеру, в ночной сорочке делала огромные, чуть ли не аршинные, карточки, и карточки тоже были весьма фривольные. А тот, с кем она так шумно возилась, куда-то вдруг пропал.
Задребезжал дверной звонок, «Каролина» резко повернулась и оказалась фрау Бертой. Но фрау Бертой, постаревшей лет этак на полсотни. Это была натуральная старая ведьма. Звонок меж тем не унимался, фрау Берта пропала, а Лабрюйер оказался в собственной постели. Будильник показывал три часа ночи.
— Тьфу, — сказал Лабрюйер и, опять накинув халат, поспешил в прихожую. На всякий случай глянул на полочку под зеркалом — револьвера там не было.
— Простите нас, это опять мы, — сказал господин Вальдорф. — Ее все еще нет. Теперь и я уверен, что она попала в беду… Вы всех в полиции знаете, помогите, ради Бога!
— Но у фрейлен же нет врагов, она не носит бриллиантов и даже денег больше двух рублей, я думаю, с собой не берет, — неуверенно ответил Лабрюйер. — Что у нее могло быть в сумочке?..
И тут случилось озарение.
Лабрюйер увидел округлый сероватый предмет, без подробностей, потому что для него все дамские сумки, что с цепочками, что без цепочек, что с бахромой, что без бахромы, были одинаковы. Этот предмет упал на сверкающий ботинок Янтовского. Янтовский поднял… А в это время на него смотрел Красницкий!
Что мог подумать Красницкий?
Если Янтовский, пытаясь накрыть его за карточным столом с большими ставками, переусердствовал, то в голове у Красницкого могла сложиться такая комбинация: Янтовский работает на российскую контрразведку, и она же завербовала в свои ряды бывшего полицейского инспектора Гроссмайстера и старую деву Ирму Вальдорф. Если Красницкий не заметил, что Ирма передала Янтовскому или же Янтовский передал Ирме во время трюка с сумочкой, значит, оба — мастера своего дела.
Янтовский — мужчина, его голыми руками не возьмешь, и Лабрюйер — мужчина, может противнику руку разорвать, да и кулаки у него крепкие. А Ирма в этой компании — уязвимое звено, ее припугнуть — многое расскажет! И если она примется рыдать, утверждая, что не знает решительно ничего, — тем больше оснований для серьезного допроса.