Дарья Плещеева – Аэроплан для победителя (страница 63)
Дитрихс и Таубе вытащили на себе из домика графини одурманенного Калепа, при этом они оказались спиной к Енисееву и Лабрюйеру, а инженер – между ними, и стрелять было опасно. Они очень быстро поволокли его к «фарману», к ним навстречу поспешили два парня и окончательно их загородили.
– Их надо взять живыми, – вдруг прошептал Енисеев.
– И его нужно получить живым, – ответил Лабрюйер.
– Ползать умеешь? По-пластунски?
– Как?
– Как казаки-пластуны. Нет? Эх… Я подползу как можно ближе. Черт… погиб мой пиджак…
Пиджак был темно-коричневый, рубашка под ним – белоснежная, очень хорошо заметная на фоне утоптанной земли даже во мраке.
– Проклятый Таубе. Вот для чего он учился летать… – пробормотал Лабрюйер. – Отчего эти дамы так наивны?
– По моему свисту открывай по ним пальбу – по всем сразу. Бей по ногам. А я отниму у них Калепа.
– Его бы не задеть. Постарайся втащить его за ту будку, там всего шагов двадцать.
– Ну, Господи благослови, – Енисеев перекрестился, беззвучно рухнул наземь и ловко пополз, не отрывая длинного тела, бедер и колен от земли, извиваясь, как неведомая науке рептилия.
– С Богом, – шепнул ему вслед Лабрюйер и тихонько пошел влево, выбирая удачное место для стрельбы. Наконец он встал в правильную стойку, чуть наклонившись вперед, держа револьвер двумя руками. Таубе загораживал собой Калепа, самого его загораживал Водолеев, справа от Таубе стоял Дитрихс, возился с какой-то веревочной путаницей. Потом он полез на крыло «фармана». Лабрюйер понял – будет устраивать пассажирское место. Водолеев светил ему, Таубе и кто-то из конюхов, поддерживая Калепа, стояли в темноте.
Лабрюйер, ожидая сигнала, сгорал от нетерпения. Он чувствовал, что ждал этой минуты и этого боя не то чтобы всю жизнь, но последние семь лет – точно.
Все произошло так стремительно, что, кажется, уложилось в одну-единственную секунду. Пронзительный свист Енисеева, два выстрела Лабрюйера, крики, падение Калепа, которого повалил Таубе. И сразу луч фонарика уперся в Лабрюйера.
Разумеется, Дитрихс и Таубе были вооружены. Главное для них было – увидеть противника. Лабрюйер выстрелил еще раз наудачу и бросился наутек, прыгая из стороны в сторону. Луч фонарика гнался за ним, из шести выстрелов не настиг ни один.
Наконец Лабрюйер, отбежав довольно далеко, заскочил за штабель досок возле трибуны. Теперь он был спасен – он мог, прячась за скамейками, забраться повыше и расстрелять противника сверху. Тем более что и Енисеев открыл пальбу, из чего Лабрюйер понял: ему удалось спрятать Калепа за угол сарая, и он способен атаковать.
Но мгновенно сочиненный план сразу рухнул: Таубе и Дитрихс, не пытаясь штурмовать трибуну, побежали прочь. Луч фонарика скакал возле аэроплана. Озадаченный Лабрюйер вглядывался во вдруг возникшую суету возле «фармана». И вдруг он понял – аэроплан пришел в движение. Раздался стрекот мотора.
Лабрюйер что было духу, прихрамывая, побежал к аэроплану. Но было поздно. «Фарман», как и положено аэроплану-разведчику, не нуждался в особых приспособлениях для взлета, как тот же «райт», и мотор, в который Калеп всю душу вложил, набирал обороты очень быстро.
– А я?! А меня?! – раздался отчаянный вопль.
Водолеев бежал следом за поднимающимся аэропланом.
– Аякс! Аякс! – послышался крик Енисеева. – Живо в домик графини! Там Зверева и Слюсаренко! Может быть, они!..
Лабрюйер ворвался в домик.
Там никого не было.
Он заглянул в распахнутый шкаф с «амазонками» Альды, даже под стол заглянул – никого!
В дверях появился Енисеев с револьвером наготове.
– Ну?!
– Пусто!
– Альда! Ее работа! Она их где-то спрятала и вывезет потом… Слушай, Аякс, у нас только один выход. Пошли! Скорее!
– Куда?
– Они улетели втроем – Дитрихс, Таубе и Калеп. Три человека – «фарман» их далеко не унесет. Нужно догонять.
– На мотоциклете?
– Они в сторону залива полетели! Как ты по лесу на мотоциклете поскачешь? За мной!
Енисеев привел Лабрюйера в конюшню. Попали они туда вовремя – конюхи торопливо седлали двух лошадей. Не дознаваясь, кому и для чего понадобились среди ночи эти лошади, Енисеев с диким воем и потрясанием кулаков воздвигся в дверях.
Лабрюйер напрочь забыл про черепной грим, а вот Енисеев очень вовремя о нем вспомнил.
Конюхи, онемев от ужаса и пятясь, отступили шагов на двадцать, тогда только развернулись и, вопя по-латышски, побежали по длинному проходу меж стойлами, пугая лошадей.
Енисеев вывел оседланного коня, сунул оводья в руку Лабрюйеру.
– В седло – и выезжайте!
– Да я такой же наездник, как…
– В седло, черт бы вас побрал!
Сам он взлетел на коня, даже не коснувшись стремян, Лабрюйер же вскарабкался с некоторым трудом – давно не приходилось задирать ногу на высоту стремени.
Они выехали на летное поле.
– К задним воротам! – распорядился Енисеев. – Вон, глядите, они летят!
Аэроплан действительно был смутно виден в ночном небе.
Железную дорогу оба всадника пересекли между солитюдской станцией и переездом.
– Над Анненхофом пролетают, – сказал Енисеев. – Туда.
– А что толку? – Лабрюйер ерзал в седле, не в силах понять, коротки ему стремена или же длинны.
– Нужно попасть в мотор.
– Как попасть?
– Пулей, брат Аякс, пулей!
– Мы же Калепа погубим!
– Никого мы не погубим. Аэроплан будет планировать и мягко опустится..
– Куда?
– Куда-нибудь!
Он послал коня галопом по дороге меж огородов. Конь Лабрюйера, как это водится у лошадей, тоже перешел в галоп. Аэроплан порядком опережал их и был уже над Кляйн-Дамменхофом. Таубе держал курс на север.
Лабрюйер откопал в памяти карту. За полосой леса в том направлении опять была деревенская местность, и опять лес, и там уж – старое русло Курляндской Аа, которое называлось Больдер-Аа. Если лететь вдоль него – можно было оказаться в Усть-Двинске. А там, имея достаточно денег, уговориться с рыбаками, чтоб переправили хоть куда – если повезет, можно нанять судно и до острова Эзеля. И затеряться…
– Придется ехать лесом! – крикнул Енисеев. – Вы тамошние дорожки знаете? Через лес?
– Знаю дорогу на Клейстенхоф!
– Вперед!
И тут Лабрюйеру почудилось, будто стучат оземь еще какие-то конские копыта.
– Енисеев, нас преследуют! – крикнул Лабрюйер.
– Знаю! – отвечал Енисеев. – Это Альда! И кто-то еще! Наших лошадей для нее седлали! Вперед! Погода портится, им приходится бороться с ветром! Вперед! Мы их догоним!
Действительно – аэроплан сносило к востоку.
И тут раздался выстрел.
Лабрюйер сперва удивился – это был не револьвер и не пистолет, а, похоже, винтовка. Преследователи взяли с собой дальнобойное оружие, и это совсем не радовало. Понять же, где они, Лабрюйер не мог, да и если понять, легче от того не станет.
– В лес, в лес! – крикнул он.