Дарья Панкратова – Городская орхидея (страница 2)
– Офисного планктона!
– Тебе льстит считать себя планктоном? – поинтересовалась Кира. Платье определенно было мало ей в бедрах…
– Ну ты там покажешься или нет?
– Лучше попроси продавца принести платье на размер больше.
– Сорок восьмой?
– Сорок шестой!
– Не покажешься?
– Пока нет смысла, – ответила Кира, все еще пытаясь разгладить на платье невидимые складочки.
– Не расстраивайся, – утешила подругу Наташка, – в этом магазине обычно попадаются маломерки. Так вот, насчет планктона: неужели это не лучше, чем стоять за прилавком в гастрономе или считать себя закоренелым пролетариатом?
Кира не удержалась, прыснула со смеху:
– Да, на каких‑то заводах пролетариат, возможно, еще сохранился…
– Но лучше бы этих фабрик и заводов было больше, – разумно подвела черту Наташка и вновь вернулась к излюбленной теме: – Неужели в пятницу ты автоматически не настроена на веселье? Ну, там, развеяться, поболтаться где‑нибудь?
– Редко, – ответила Кира.
Наташка протянула ей поверх занавески платье на размер больше.
– Одноклассники, однокурсники, просто приятели – кто угодно может позвонить тебе и пригласить тебя выпить. Да хотя бы и просто сходить в кино.
– Могу сказать совершенно точно одно, – заверила ее Кира, наконец‑то появляясь из примерочной, – я не помешана, как все вы, на вечере пятницы.
– И в то же время вряд ли ты сможешь убедить меня, что ты помешана на своей работе и безумно любишь ее.
– Не смогу, – покачала головой Кира, – но лучше скажи – что ты думаешь о платье?
– А ты сама что думаешь? – прищурилась Наташка.
Кира рассеянно повернулась к зеркалу.
– Наверное, неплохо, – медленно произнесла она, оглядывая обтянутую темно‑синей «мятой» тканью фигуру. Платье имело квадратный вырез, открытые руки, оно также довольно щедро обнажало коленки. Возле талии располагались два кармана.
– Тебе не кажется, что эти карманы все портят?
– А ну‑ка сунь в них руки, – велела Наташа.
Кира сунула руки в карманы, и собственный вид в профиль напомнил ей кенгуру…
Она мысленно чертыхнулась, вспоминая, зачем вообще она приперлась в этот магазин.
Сначала Наташка чудом отловила ее по рабочему телефону за несколько минут до окончания рабочего дня.
– Смолкова, совести у тебя нет! – закричала она в трубку так, что Кира едва не оглохла.
– Совести, может, и нет, – согласилась Кира, – а что случилось‑то?
– Что случилось? Она еще спрашивает! Что случилось! Ни стыда, ни совести – пропадать так надолго!
– Ах, ты об этом… Ну, все мы – люди занятые, у всех своя жизнь…
– Смолкова, не начинай. Неужели трудно было позвонить? Ты знаешь, что никто из нашей группы в течение месяца не мог до тебя дозвониться?
– Прости, – с раскаянием в голосе отозвалась Кира, – представляешь, у меня накрылся телефон.
– Как это накрылся? – оторопела Наташа.
– Вернее, он у меня утонул, – объяснила Кира. – Невероятно глупо вышло. Просто до ужаса. Понимаешь, я пошла в туалет в офисе, а мобильник лежал в верхнем кармане белой рубашки… Я наклонилась, чтобы поправить колготки. И он выскользнул, даже пикнуть о своем спасении не успел.
– Неужели… прямо в унитаз?!
– О да!
– Бедняжка! И его не удалось спасти?
– Да он и так был старенький, – с грустью ответила Кира. – Там как раз какой‑то контакт начал отходить… А ведь он был со мной целых пять лет.
Наташа хихикнула:
– Да, в своих привязанностях ты определенно консерватор. И что… теперь ты живешь без телефона?
– Шутишь? Конечно, нет. Я долго собиралась с духом, потом пошла и выбрала самый красивый.
– И самый дорогой?
– Это совершенно не обязательно.
– Но тогда почему ты до сих пор не отвечаешь по своему мобильному? – возмутилась Наташа.
– Я не стала восстанавливать сим‑карту, – объяснила Кира, – решила, раз так вышло – значит, так тому и быть. Начну с чистого листа.
– Даже телефон не одобрял твоего сумбурного образа жизни! Как ты не понимаешь, он решил утопиться с горя!
– С какого горя? – в недоумении уточнила Кира.
– Он, видимо, решил: если по нему тебе не названивает куча красоток и такая же куча отменных парней, то влачить столь жалкое существование более не имеет смысла.
Кира подумала, что у Наташи, должно быть, столь же странное понятие о сумбуре, сколь и о жизни, которой стоит жить.
– В любом случае я ни о чем не жалею, – заверила она. – Между прочим, я разом покончила с кучей старых и ненужных контактов.
– А заодно и растеряла все важные, – со значением произнесла Наташа. – Ты хотя бы вела телефонную книжку?
– Прекратила давным‑давно. Зато теперь у меня отличный номер телефона!
– Какое счастье. Предлагаю сделать следующее: мы заново обмениваемся номерами, а вечером нас с тобой ждут на встрече выпускников.
– Но я не могу пойти!
– Еще как можешь. У тебя что, были какие‑то планы?
– Нет, но… Я не готова, – в отчаянии уперлась Кира.
Наташа вздохнула:
– Смолкова! Не испытывай мое безграничное терпение! Я не мужчина и не в постель тебя волоку. К чему ты не готова?
– Ну… Для вечеринки у меня точно неподобающий вид.
Так просто сдаваться Наташа даже и не собиралась.
– Значит, вот что я тебе скажу. Через полчаса буду ждать на Сенной площади. Успеем выпить кофейку, а заодно я посмотрю на тебя – действительно ли приличной девушке нельзя появляться на вечеринке в таком виде.
У Киры больше не нашлось аргументов против…
Через двадцать семь минут они нос к носу столкнулись на тесном пятачке Сенной площади перед входом в метро. Наташа покачала головой – мол, Кира в очередной раз демонстрирует свои способности худеть к каждой встрече с подругами – и потащила ее в кофейню.
Девушки устроились на самом дальнем диванчике кофейни – подальше от сборища курильщиков и заодно от окон с любопытными прохожими. То и дело отвлекаясь на латте в высоком стакане, Наташа произвела беглый осмотр внешнего вида подруги. Кажется, выводы, к которым она в итоге пришла, оказались неутешительными:
– Ну, мать, ты даешь.